Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 40)

Вождь повел Вильмовского в лагерь, за ними следовали Салли и Наташа с Уилсоном.

– Сеньор Том, здесь кроется предательство, – вполголоса остерег Во Мэнь.

– Да, пахнет ловушкой, – согласился Томек.

– Сеньор, я стану тенью следовать за вождем, в случае предательства приставлю ему револьвер к затылку. Сделаю его заложником…

– Ты решишься на это?

– Рука у меня не дрогнет, не беспокойтесь, сеньор!

– Спасибо тебе! Только не спеши, жди распоряжений.

Вскоре все расселись на расстеленных на земле шкурах. Жены вождя подали чай в тыквах. Во Мэнь, как переводчик, сел между вождем и Вильмовским. Оказалось, кое-кто из тоба немного знает испанский. Допытывались, что белые люди ищут в Чако, предлагали в обмен на порох и пули крокодилью и змеиную кожу, перья страусов. Вильмовский объяснил, что им еще предстоит длинная дорога и он не может нагружать вьючных животных ненужными для экспедиции вещами. Он согласился подарить вождю карабин и немного патронов. Уилсон пошел за подарками и принес не только обещанное, но и пороха, штуку ситца, нож, несколько кусков медной проволоки и пару коралловых бус. Вильмовский вручил вождю дары, затем встал, пожал ему руку, похлопывая другой рукой по его плечу, и объявил, что настало время отправляться в дорогу, солнце уже высоко.

Вождь вместе со своим младшим сыном, совсем еще мальчиком, не выпускавшим из рук лука, проводил Вильмовских и их спутников к лошадям. Тоба толпой шли за ними.

Салли, Наташа, Уилсон и Збышек сели на коней. Вильмовский как раз повернулся к своему коню и вложил ногу в стремя, когда раздался свист выпущенной из лука стрелы. Жеребец Томека метнулся вбок, остановился как вкопанный, с жалобным ржанием тяжело повалился на землю. В его левый бок глубоко вонзилась длинная стрела. Участники экспедиции в одно мгновение схватились за оружие. Потрясенный до глубины души, Томек, однако, не потерял хладнокровия.

– Не стрелять! Спокойно! – крикнул он твердым голосом.

Младший сын вождя еще не успел опустить лука. Томек, видя, что Во Мэнь уже стоит за спиной вождя, подошел к своему несчастному коню. Жеребец жалобно постанывал, из пасти и ноздрей текла кровавая пена, в агонии он бил копытами землю. Томек закусил губу, достал из кобуры кольт, приложил дуло к уху жеребца и нажал на курок. По жеребцу прошла предсмертная дрожь, налитые кровью глаза покрылись пеленой, он застыл.

Не выпуская из руки кольта, Томек подошел к подростку, все еще державшему в руках лук.

– Для чего ты это сделал? – Томек с трудом подавлял гнев и возмущение.

Мальчишка с изумлением уставился на него, как будто не понимая, чего этот белый хочет от него, затем пожал плечами:

– Ты ведь убиваешь наших зверей, когда тебе надо есть. Это справедливо. – Говоря, он указал рукой на подстреленного Збышеком олененка, притороченного к седлу. – А я убил вашего зверя, мне нужна его шкура.

Томек, удивленный своеобразной логикой ответа, бросил взгляд на стоящих полукругом тоба. У большинства в руках не было оружия. За спиной вождя, как тень, прятался Во Мэнь, но то была, наверно, излишняя предосторожность.

Томек не колеблясь всунул кольт в кобуру, достал из-за пояса охотничий нож. Похлопал парня по спине и вручил ему нож:

– Да, это справедливо! Мир!

Тоба один за другим подходили к Томеку, похлопывали его по спине. Обстановка разрядилась. Индейцы помогли снять вьюки с одного из коней и перегрузить их на мулов, ведь Томеку нужен был конь вместо убитого жеребца. Во Мэнь последним оседлал своего мула. После прощальных похлопываний караван двинулся дальше в степь.

– У вашего сына железные нервы, – обратился Уилсон к едущему рядом Вильмовскому. – Великолепно владеет собой, хотя и видно было, как ему жаль жеребца.

– Томек отдает себе отчет в том, что отвечает за нашу безопасность. Если бы он только тронул парнишку пальцем, на нас бы бросились все тоба.

– Согласитесь, риск все-таки был очень велик, – настаивал Уилсон. – Мы бы не смогли отбить нападение.

– Вы так думаете? – удивился Вильмовский. – Значит, вы не очень-то наблюдательны. Томек соблюдал все меры предосторожности.

– Что вы имеете в виду? – недоверчиво спросил Уилсон.

– Во Мэнь ни на минуту не отходил от вождя, его рука постоянно лежала на рукоятке револьвера. В случае какого-то обмана вождь становился нашим заложником. Я догадался, когда Во Мэнь незаметно вытащил револьвер из кобуры и всунул его за пояс штанов. И Во Мэнь последним сел на мула.

– Никогда бы не ожидал такого от нашего китайца! Они что, договорились с Томеком?

– Спросите Во Мэня или моего сына, – развеселился Вильмовский. – Я вижу, вы еще недостаточно знаете Томека. Он же ученик Яна Смуги!

Когда участники экспедиции узнали о том, как обстояло дело, все стали хвалить Томека за предусмотрительность и выдержку, a Во Мэня за смелость. Только Томек не радовался счастливому повороту событий. Он не мог забыть жалобного ржания жеребца, чьи муки ему пришлось прекратить выстрелом из кольта.

Но вскоре меняющиеся, как в калейдоскопе, пейзажи отвлекли внимание юноши. Оба Вильмовских, обожая географию, с любопытством наблюдали великолепную флору Чако. И фауна, хотя и не такая богатая, как можно было бы ожидать, судя по названию края, тоже изобиловала разнообразными видами животных. В Чако обитали пумы, называемые здесь львами, ягуары, лисы, тапиры, броненосцы, пекари, выдры, нутрии, агути, скунсы и серны, нанду-страусы размерами поменьше африканских, черепахи, прожорливые крокодилы, разные виды обезьян, попугаи, полутораметровые игуаны, ядовитые змеи и неисчислимые рои различных насекомых, а воды изобиловали рыбой.

Томек тщательно записывал свои самые интересные наблюдения. На вечерней стоянке они с отцом подсчитывали проделанный за день путь. Судя по этим подсчетам, экспедиция одолела около четырехсот километров. Значит, от реки Парагвай их отделяло сто пятьдесят – двести километров. Но полностью полагаться на эти расчеты было опасно, ведь то и дело путешесвенникам встречались непроходимые тропические леса и трясины, их приходилось обходить и тем самым удлинять путь. Предупреждения проводника Антонио оправдались. Все больше ощущался недостаток питьевой воды, солнце припекало сильнее. Сезонные ручьи пересохли, а вода в реках была соленой. Жажда все сильнее мучила всю компанию. Лошадей и мулов недостаток воды делал норовистыми. И когда на горизонте замаячила кромка леса, во всех сердцах вспыхнула надежда.

Томек то и дело хватался за бинокль, рассматривая приближающийся лес. Подъехавшему к нему отцу он сказал:

– Я уже различаю пальмы! Это парковый лес, значит там должна быть речка. Наконец-то мы добрались до воды!

– Только бы она была пригодна для питья! – отозвался Вильмовский. – Того и гляди лошади и мулы начнут падать. Если нам сейчас не попадется питьевая вода, придется навьючить всех животных, а самим идти пешком.

– Я уже думал об этом. Может, все-таки посчастливится. Смотри, отец! Динго уже убежал далеко от нас. И Габоку водит носом, как жеребец, и тоже ускоряет шаг.

В эту минуту Габоку остановился и закричал на ломаном английском:

– Том, близко вода!

Он не мог ошибиться. Конь Томека, до этого еле тащившийся с опущенной к земле головой, вдруг вскинул ее и громко заржал. Все лошади и мулы ускорили шаг, как будто обрели новые силы. Вильмовскому пришлось вернуться назад, чтобы помочь вести вьючных животных – те рвались вперед и могли сбросить поклажу.

Не прошло и часа, как караван буквально ввалился в светлый редкий лес. Издалека слышался радостный лай Динго. Он первый добежал до спасительного леса. Вскоре уже все оказались у реки. Длительное отсутствие дождей было заметно и здесь. Оба берега и часть русла реки покрывал высохший ил, только посередине тек узкий ручей. Невозможно было удержать лошадей и мулов. Лишь когда прямо с всадниками и поклажей они перебрались по растрескавшемуся илу к неглубокому потоку, всадникам удалось спешиться. С немалым трудом животных вывели снова на берег, отвели на край леса, чтобы снять тюки, расседлать верховых лошадей.

– Неплохо бы остаться здесь на день-два, – предложил Уилсон. – Отсюда видна степь, а лес защищает от солнца. Вода под рукой, лошади и мулы наконец-то напьются вволю, наберутся сил. И нам стоит отдохнуть.

– Согласен с вами, – откликнулся Вильмовский. – Действительно, прекрасное место для стоянки. Дикие звери любят спасаться от жары во влажных парковых лесах, так что мы сможем запастись свежим мясом. Наши-то запасы заметно оскудели. На рассвете устроим охоту.

– Воспользуемся случаем! Кто знает, когда мы снова окажемся у воды? – прибавил Томек. – Не будем разбивать палатки для женщин, по такой жаре хватит и шалаша.

В тот день Збышек и Томек еще дважды водили стреноженных лошадей и мулов на водопой. Животные катались в речном иле, избавляясь от слепней, которые кусали немилосердно. Кубео смастерили несколько шалашей из бамбука и пальмовых листьев. Во Мэнь вместе с женщинами приготовил ужин.

Перед наступлением ночи коней и мулов, стреножив, пустили в степь, корма там хватало. Томек распределил ночные караулы, потом сел с отцом к костру и разложил карту. Досаждавшие днем москиты куда-то пропали, зато появились тучи комаров. Громадные бабочки, влекомые блеском огня, подлетали к костру и падали в пламя. Измученные долгой дорогой, Вильмовские вскоре отправились спать, Габоку же, дежуривший первым, уселся у костра. Рядом растянулся Динго.