Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 39)
– Седлайте коня!
В то время как двое чиригуано клали седло на спину коня и застегивали подпруги, Томек еще раз дунул жеребцу в ноздри и одним прыжком очутился в седле. Жеребец вздрогнул всем телом, заржал и с места пустился галопом в степь.
– Черт побери, да это просто колдовство! – воскликнул Уилсон. – Если бы я не видел это своими глазами, ни за что бы не поверил.
Вильмовский отер платком пот со лба, с облегчением вздохнул:
– У парня просто необыкновенные способности укрощать животных. Если б вы видели, что он сделал с гепардом, принадлежащим магарадже Альвару в Индии!
– А я совсем не боялась за Томми – знала, он справится! – горделиво объявила Салли.
Вокруг поднялся страшный шум. Чиригуано, очнувшись от изумления, перекрикивали один другого. Целой толпой они ждали возвращения Томека. Но прошел час с лишним, прежде чем раздался топот копыт и Томек галопом ворвался в круг чиригуано. Он резко осадил жеребца прямо перед Длинной Рукой и спрыгнул на землю, похлопал коня по шее, а тот поднял морду и заржал, потряхивая гривой.
Длинная Рука с суеверным страхом вглядывался в Томека и не сразу отозвался:
– Ты настоящий чародей! Конь – твой… и никакой платы.
XIX
Край Большой Охоты
Шел двадцатый день похода через Чако-Бореаль. Над расцвеченным яркими цветами зеленым ковром степи поднимался душистый запах трав. Во главе каравана на жеребце ехал Томек. Около него шел Габоку, а за ним несла его карабин Мара. За конем следовал Динго, почти невидимый в высокой траве. Немного позади ехали верхом Салли, Наташа и Уилсон, а за ними на муле Во Мэнь, он вел на длинном аркане вьючных лошадей и мулов. В арьергарде шли Гурува и Педиква и ехал Збышек. Не привыкшие к верховой езде кубео предпочитали идти своим ходом, что не задерживало похода, поскольку навьюченные животные двигались небыстро.
Уже три недели Вильмовские вели караван на северо-восток, пользуясь лишь показаниями компаса. Встречающиеся время от времени кочевники-индейцы знали только свои охотничьи территории и даже не верили, что за их пределами существуют какие-то другие края. Кроме того, они поначалу весьма враждебно воспринимали вооруженных белых людей. Лишь убедившись, что им ничего не угрожает, становились радушными и гостеприимными. Однако в те времена встречи в диком Чако с незнакомцами вполне могли закончиться плохо. Потому Вильмовские предпочитали избегать туземцев, хотя и не всегда это оказывалось возможным.
Как-то находясь в холмистой степи, они наткнулись на группу кочующих индейцев. Впереди шли несколько почти обнаженных мужчин, вооруженных копьями, луками и стрелами. В головные повязки были воткнуты перья цапель и попугаев. За ними цепочкой шли полуобнаженные женщины. В отличие от мужчин, несущих только оружие, женщины тащили на себе разные тюки и младенцев. Толпу женщин и детей окружали вооруженные мужчины. Поначалу индейцы неприятно поразились встречей с караваном Вильмовских и отнеслись к ним настороженно. Однако, видя дружелюбное поведение белых людей, они преодолели недоверчивость. Эти индейцы оказались из племени матако. Хотя лошади были уже широко распространены в этом краю, матако, так же как самуко и другие племена, кочевали пешком. Матако шли к известному им источнику воды. Вильмовские вручили индейцам мелкие подарки, и дальше оба каравана двинулись вместе. Индейцы заверили, что ручей находится совсем близко, однако добрались до него только перед закатом.
Общий ночлег помог подружиться. Время не имело для кочевников никакого значения. Они беспечно передвигались с места на место в поисках растений, диких плодов и дичи, ведя примитивный образ жизни. На стоянках сооружали утлые шалаши из веток и пальмовых листьев, высекали огонь трением двух камней друг о друга. Лишь немногие знали несколько слов по-испански, так что участникам экспедиции пришлось объясняться с индейцами «на пальцах». На следующий день матако никак не могли понять, почему белым людям, с которыми они приятно провели время, так уж необходимо идти дальше, ведь здесь всем хватало еды и воды.
День за днем караван Вильмовских брел по степям, где травы наполовину скрывали лошадей, углублялся в многоярусные светлые леса, останавливался на привал в пальмовых рощах. Временами приходилось огибать прибрежные болота и предательские трясины, где человек мог провалиться по пояс или вовсе утонуть. Не давали пройти громадные древовидные кактусы, вставали на пути увитые лианами, заросшие густым подлеском тропические леса. В тех лесах росли деревья кебрачо с невероятно твердой, ценнейшей древесиной, богатой дубильными веществами; рожковые деревья – индейцы называют их альгарробо – со сладкими стручками. Но самым характерным для Чако деревом было пало-боррачо[121]. Его могучий ствол, достигающий в диаметре нескольких метров, напоминал громадную пивную бочку, сужающуюся у кроны, толстые ветки были обсыпаны красивыми розовыми цветами. Оригинальность пало-боррачо заключалась не только в его необычном виде. Когда опадали цветы, на их месте формировались плоды, а те, созрев, открывались и обнажали семена, окруженные тонкими белыми волокнистыми султанчиками. За их волокно тогда платили во много раз больше, чем за хлопок. Только добраться до этих плодов было нелегко, поскольку громадный ствол усеян одеревеневшими длинными колючками.
Караван двигался по светлому лесу, в нем росли кактусы, мимозы, крупные пало-боррачо. Салли и Наташа были в восторге от прекрасных цветов пузатого дерева, оно наперекор природе цвело в сухую пору года. Вильмовский объяснял это явление тем, что пало-боррачо накапливает в своем мощном стволе большое количество воды.
Томек, как обычно, возглавлял караван. Юноша то и дело поглядывал на явно беспокойного Динго.
– Габоку, посмотри на собаку!
Но обращение было излишним, искушенный следопыт шел с поднятой головой, втягивая воздух, как будто принюхиваясь. Габоку остановился:
– Умный Динго чует дым. Люди поблизости!
Томек остановил коня, дал всем знак к нему приблизиться.
– Отец, Габоку говорит, что неподалеку какие-то люди жгут костер. Динго тоже беспокоится.
– В этих местах жечь костры могут только индейцы, – ответил Вильмовский. – Мы приближаемся к границам Парагвая, значит это могут быть тоба – их кочевья находятся в южной части Парагвайского Чако и в Аргентине. Нам необходимо соблюдать большую осторожность.
– Габоку, зови Гуруву и Педикву, мы пойдем первыми, – решил Томек. – Отец, вы с господином Уилсоном присматривайте за Салли и Наткой, a Во Мэнь и Збышек будут охранять вьючных животных. Салли, возьми Динго на поводок. Держимся все вместе. Никто не берется за оружие без моего приказа!
Экспедиция двинулась вперед. Теперь уже все чувствовали чад от костров. Из-за пузатых деревьев появились отлично сложенные темнокожие воины с готовым к бою оружием в руках. Одни держали луки с наложенными на тетиву стрелами, другие – копья, кое у кого в руках были ружья. Воинственный вид индейцев убедил Томека, что они из племени тоба. Воины встали плотной стеной за своим вожаком, бросая на белых людей дерзкие взгляды.
Томек молниеносно оценил обстановку. Неподалеку виднелись шалаши, рядом с ними валялись выдолбленные тыквы. Тоба, видно, пили мате – популярный в Южной Америке чай из листьев парагвайского падуба[122]. Дети и женщины поспешно укрылись в зарослях.
Жестом руки Томек остановил караван. Не спеша слез с коня, подошел ближе к неподвижно стоящим воинам.
– Здравствуйте, друзья! – обратился он к ним по-испански.
Тоба молчали, еще теснее придвинувшись к вождю.
– Мы друзья! Здравствуйте! – Томек, как будто не замечая их враждебности, достал из кармана трубку, набил ее табаком и раскурил.
Тоба даже отпрянули, когда трубка блеснула огоньком, а Томек, не обращая внимания на оцепеневших индейцев, спокойно попыхивал трубкой. У тоба немного спало напряжение. Курящий трубку человек не мог задумывать нападение. В эту минуту вперед выступил Во Мэнь. Он повторил приветствие на языке кечуа, известном и некоторым индейцам Чако. Вильмовский тоже достал из вьюка трубку и кисет с табаком. Отложив в сторону карабин, подошел к вождю тоба и жестами пригласил его закурить трубку.
Индеец, не зная, как поступить, колебался, посматривая на воинов, но, видя, что те не выражают протеста, кивнул и дал понять: ему нужны спички. Вильмовский достал из кармана коробок, подал его вождю вместе с трубкой и табаком. Тоба вложил в трубку немного табаку, достал спичку и, когда она вспыхнула огнем, удовлетворенно улыбнулся. Индеец затянулся несколько раз. Воины с одобрением смотрели на своего вождя. Атмосфера враждебности растаяла, как утренний туман.
Подобревший вождь пригласил белых пришельцев отведать мате. Однако, хотя настроение индейцев и изменилось, Томек оставался настороже. Женщины и дети тоба не возвращались в лагерь, только вождь призвал своих жен, чтобы они подали мате. Тоба, очевидно, уже встречались с белыми людьми, раз у них оказались ружья, а у вождя за поясом был заткнут револьвер. Огнестрельное оружие могло быть военными трофеями, ведь о тоба поговаривали, что они, бывает, вступают на тропу войны с белыми. Так что приглашение в лагерь могло быть и хитростью, за которой последует нападение с целью захвата чужого имущества. Ведь для этих воинственных примитивных кочевников, добывающих огонь трением камней, даже спички представлялись выгодным приобретением. Учитывая обстоятельства, Томек поручил кубео и Збышеку охранять коней и мулов.