Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 38)

Перед тем как сесть в лодку, Антонио еще раз пожал руку Вильмовскому и вполголоса сказал ему:

– Длинная Рука уже послал за лошадьми. Через несколько дней вы сможете тронуться в путь. Чиригуано устраивают прощальный пир, женщины уже готовят чичу. Будьте начеку! Пьяные чиригуано буйные и драчливые.

– Спасибо, Антонио, будем об этом помнить, – поблагодарил за совет Вильмовский.

Лодки поплыли вверх по Пилькомайо, а участники экспедиции приступили к завтраку. Не успели они его доесть, как в степи раздались крики и топот. В облаке пыли показался десяток с лишним лошадей и мулов, во всю прыть несущихся по направлению к деревне. Оба Вильмовских, Уилсон и Збышек поскорее закончили завтрак и побежали на берег Пилькомайо, откуда доносились призывные возгласы. Динго, измученный неподвижным сидением в лодке, охотно понесся вслед за Томеком.

Чиригуано, громко крича и энергично жестикулируя, облепили берег реки, делавшей в этом месте большую излучину. В воде барахтались разгоряченные лошади и мулы, у каждого на спине сидели без седла по двое парней. Растянувшись в цепочку, индейцы не выпускали коней и мулов на берег, а в воде животным не удавалось сбросить с себя молодых, гибких всадников.

– А, так вот он какой, чиригуанский способ объездки лошадей! – весело воскликнул Томек.

– Молодцы, здорово у них получается! – заметил Вильмовский.

– Значит, стоит загнать лошадей в реку, и мальчишки, ничем не рискуя, могут подплыть к ним и взобраться на спину, – добавил Збышек. – Я и сам с удовольствием объездил бы себе лошадку.

– Я тоже, – признался Томек. – Но уж если здесь это дело доверяют юнцам, нам не следует мешаться. Я объезжал диких мустангов в Аризоне, но там это занятие для опытных мужчин, иначе нетрудно сломать себе шею.

– В чужой монастырь со своим уставом не суйся, – поучительно произнес Уилсон. – Индейские племена в обеих Америках по-своему осваивали приемы обращения с лошадьми, и нет ничего удивительного, что эти новые «конные» культуры стали отличаться друг от друга, хотя и сходства тоже имелись[119].

– Верно, господин Уилсон! – поддержал его Вильмовский. – При различных условиях могли сложиться разные обычаи и способы жизни.

– А мне кажется, все-таки одни заимствовали у других новые образцы, – вставил Збышек.

– Могло так быть, но не обязательно, – возразил Вильмовский. – Схожие явления культуры могут родиться независимо друг от друга в разных местах, в совершенно разных природных условиях, в разных цивилизациях. Например, индейцы Северной Америки изобрели собственные виды седел, подушечное и каркасное, а такое вот подушечное седло с подпругами существовало уже пять тысяч лет в разных культурах Старого Света. Из этого можно сделать вывод, что схожие открытия порой возникают сами по себе.

В этот момент Динго тихо заворчал. Томек огляделся, ища, что могло обеспокоить его любимца, и ткнул локтем в бок стоящего рядом отца:

– Папа, ты только погляди на Габоку!

Вильмовский вскинул изумленный взгляд. На берегу реки стоял Габоку, из-за прикрытых век наблюдая объездку коней и мулов. Вместо европейского одеяния на нем красовалась лишь набедренная повязка из кожи броненосца и ожерелье из зубов ягуара, такие ожерелья могут носить лишь охотники за ягуарами. По обычаю кубео его лицо и обнаженное тело были раскрашены красной краской. Лишь только пояс со свисающим с него револьвером объединял его с миром белых людей.

– Да это сейчас совершенно другой человек! – вполголоса произнес пораженный Вильмовский. – Даже чиригуано смотрят на него с восхищением.

– Ожерелье из зубов ягуара и повязка из кожи броненосца символизируют достоинство и отвагу, – пояснил Томек. – Видимо, чиригуано узнали в нем охотника за ягуарами. Кубео боятся этих кошачьих, потому что верят: ягуар – это злой колдун либо собака колдуна. Именно по этой причине охотники на ягуаров пользуются у большинства индейцев уважением. А чиригуано уж точно не менее суеверны, чем кубео.

Вильмовские еще немного понаблюдали за объездкой верховых лошадей. Длинная Рука заверил путешественников, что коней и мулов будут заводить в воду по нескольку раз на день и вскоре они смирятся со своей судьбой.

Вернувшись в лагерь, Томек и Збышек застали своих жен в отличном настроении.

– Жалко, мальчики, что вас не было, когда молодые женщины чиригуано пришли нас навестить, – приветствовала их Наташа.

– Ну и как же вы с ними объяснялись? – смеясь, спросил Збышек. – На пальцах?

– А вот и ошибаешься! – возразила Наташа. – Господин Во Мэнь переводил нам.

– Верно, забыл о нем! А почему мы с Томеком должны жалеть, что нас не было?

– Натка, не говори им! – вмешалась Салли. – Они будут надо мной смеяться!

– Салли, любимая, неужто бы я посмел? – уверил ее Томек.

– Скажи, скажи! Любопытство меня просто сжирает, – не отставал Збышек.

– Ну ладно, скажу, – решила Салли. – Женщины чиригуано выразили сочувствие нам с Наткой.

– Почему это? – поразился Томек.

– По их мнению, наши мужья заставляют нас прикрывать верхнюю часть тела, потому что у нас некрасивая грудь. Они же гордятся своей грудью и не закрывают ее, – объяснила Салли.

– Ну так вы легко могли вывести их из заблуждения. – Збышек с трудом подавил смех.

– Именно так я и поступила, – призналась Салли. – Завела их в палатку и сняла рубашку.

– А они что? – спросил развеселившийся Томек.

– Ну а что они?.. Сказали, все у меня в порядке. Но они все равно не понимают, зачем скрывать то, что украшает прекрасную девушку.

– Браво, Салли! – воскликнул Томек. – На твоем месте я поступил бы точно так же.

– Ничего удивительного, что сожаления индианок так вас развеселили, – сказал Збышек. – Это вы должны бы им сочувствовать. Здешние женщины – собственность мужчин, никто с ними не считается.

– Ты прав, мы это прекрасно знаем, – согласилась Наташа. – Мы погуляли по деревеньке, посмотрели, чем занимаются женщины. Ведут домашнее хозяйство, приносят воду, собирают хворост, возделывают делянки и воспитывают детей, а мужчины в это время строят из себя властелинов.

– Ужасные лентяи! Даже объездку лошадей спихнули на мальчишек, – прибавила Салли. – У мужчин этого племени я вижу только одно положительное качество – они, кажется, редко бьют своих жен.

Так, за отдыхом и беседами, участники экспедиции провели три дня. Чиригуано по нескольку раз в сутки заводили лошадей и мулов в реку. На четвертое утро Длинная Рука объявил, что уже можно седлать и взнуздывать животных. Все отправились на берег смотреть, как впервые будут седлать коней и мулов. Томеку нужно было также выбрать лошадей для девушек.

Измученные не одним днем купания в реке, скакуны почти не сопротивлялись. Лишь один жеребец изабелловой[120] масти не подпускал к себе людей, хотя два индейца и держали его арканами, заброшенными ему на шею. Втягивая раздутыми ноздрями воздух, конь прядал ушами. При попытке приблизиться к нему он рыл землю копытами, вскидывался на задние ноги, колотя в воздухе передними. Индейцы уже теряли терпение от упорного сопротивления жеребца.

В конце концов Длинная Рука в гневе отдал какое-то приказание. Двое индейцев побежали в деревню и вскоре вернулись с бола.

– Они хотят повалить коня на землю, – обратился Вильмовский к сыну, – и переломать ему ноги. Давай лучше откажемся от этого великолепного жеребца.

Томек насупился. Бола теперь использовали как оружие для охоты, но когда-то это считалось страшным боевым оружием. На длинном шнурке с двумя-тремя разветвлениями на конце крепились обтянутые кожей каменные либо железные ядра. Им пользовались подобно лассо, от которого оно отличалось тем, что вместо петли тяжелые ядра, подвешенные на ремне, обвивались вокруг ноги, придерживая ее, и от этого животное валилось на землю. Но достаточно было чуть-чуть ошибиться, и ядра ломали кости. Такое легко могло случиться и с жеребцом, который то замирал на одном месте, то лягался, метался вправо и влево. Не помогало и затягивание арканов у него на шее.

Двое чиригуано уже начали готовиться к применению бола.

– Во Мэнь, скажи им, чтобы прекратили! – воскликнул Томек.

Китаец немедленно обратился к индейцам. А чиригуано в недоумении глядели то на Томека, то на Длинную Руку, который с интересом впился взглядом в белого человека.

– Томек, что ты затеял? – забеспокоился Вильмовский.

– Мне жаль коня, – ответил Томек. – Пусть Во Мэнь переводит.

Томек поднял с земли уздечку, неспешным, но уверенным шагом приблизился к сдавленному арканами, мечущемуся жеребцу. Учуяв рядом чужой запах, конь хрипло заржал и встал на дыбы. Томек отступил на шаг, но как только жеребец опустил передние ноги на землю, молниеносно подбежал к нему и ладонью крепко прикрыл раздутые ноздри.

– Отпустите арканы! – приказал он.

Чиригуано затаили дыхание, когда Томек подошел к разбушевавшемуся коню. Правой рукой он ослабил петлю на шее, снял арканы через голову коня, перебросил их на руку, прикрывающую ноздри. Жеребец встряхнулся, затем почти присел на задние ноги.

– Тсс… тсс… – шепнул Томек, потом наклонился к ноздрям коня и несколько раз в них дунул. Затем начал ласково поглаживать шею коня правой ладонью.

Жеребец перебирал ногами, то отступая, то легонько подаваясь вперед. Томек вперил напряженный взгляд в налитые кровью глаза коня. Жеребец понемногу успокаивался, раздалось его тихое ржание. Трудно было даже заметить, в какой момент Томек взнуздал жеребца и снова накрыл ладонью ему ноздри. Всех вернул к действительности голос Томека: