Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 17)

– Ну, капитан, молодчина, – оценил Смуга. – Теперь вижу: ты тертый калач. Не хуже индейца действуешь.

– Ага, я человек любознательный, вот и научился разным таким штукам. Как воробышек по зернышку, – отозвался явно польщенный Новицкий. – Птицу лучше сварить, чем жарить, – не так сильно пахнет. А нам ни к чему себя обнаруживать.

– Я уж хотел влезть с советом, но, зная, что ты парень предусмотрительный, промолчал. И не ошибся. Готовь еду, а я подвешу гамаки.

Новицкий, присев у костра, ворошил поленья.

Смуга, который устал больше, чем Новицкий, лег в гамак. Оба так глубоко погрузились в размышления, что даже не заметили, как село солнце. Свет звезд на небе и серебристая луна рассеивали ночную тьму.

Друзья долго молчали, потом Смуга заговорил:

– Я вот о чем думаю, капитан: что нам делать дальше? Вне зависимости от того, в каком направлении ищут нас кампа, одно можно сказать наверняка: их главные силы направляются к месту сбора с Тасулинчи. Думаю, они встретятся на реке Тамбо, где много селений свободных кампа.

– Вполне допускаю, – согласился Новицкий. – Если там пункт их сбора, то наши кампа идут нам вслед. Интуиция подсказывает мне, что они уже чуть ли не вплотную приблизились к нам. А мы с тобой и не торопимся.

– Именно поэтому я и тревожусь, – признался Смуга.

– Если и дальше так дело пойдет, кампа доберутся до нас.

– В таком случае нам конец! Нельзя этого допустить.

– Я сам ломаю над этим голову. Нас всего двое на веслах, а долгое отсутствие тренировок сказалось на моей выносливости.

– Ладно, давай думать, что делать… Ха, такой уж выдался денек, что за разговорами что-то да вспомнится… Вот, например, давным-давно, когда я еще был мальчишкой, в варшавском «Слове»[41] публиковали прекрасный роман Сенкевича. И я – можешь верить, можешь нет – каждый день бегал за газетой. По вечерам мы с моими стариками усаживались вокруг стола, и я вслух читал продолжение «Потопа».

– Не помню я этого романа, – вставил Смуга. – Тогда меня, наверно, не было в Польше.

– Плохо, Янек, что ты его не читал. Сенкевич – громадный талант! Он описывает нашествие шведов на Польшу. Есть в его книге один герой, легкомысленный задира по фамилии Кмициц, так вот, он прославился своими дерзкими набегами на врага. Шведы и поляки-предатели все время пытались его выследить; что только они ни делали, а все тщетно! Например, устроят засаду, а Кмициц у них из-под носа уходит и снова нападает. Ну не могли они его схватить, потому что не знали, где он находится в тот или иной момент. То наступает противнику на пятки, то заляжет где-нибудь, то снова появится как чертик из табакерки и опять застает их врасплох.

Сенкевич, Генрик (1846–1916) – польский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе (1905). Автор знаменитой исторической трилогии «Огнем и мечом», «Потоп», «Пан Володыёвский», известной в Польше как цикл «Трилогия». После издания «Трилогии» стал самым высокооплачиваемым польским писателем. Его произведения переведены на многие языки мира, неоднократно экранизированы.

– Интересный, наверное, роман, если тебе так понравился.

– Скажешь еще – понравился! Да по нему люди с ума сходили!

– Хорошо, обещаю тебе, что прочту. А к чему ты о нем сейчас вспомнил?

– Вижу, ты меня слушаешь вполуха, – огорчился Новицкий. – Дело не столько в романе Сенкевича, сколько в тактике Кмицица.

– Не злись, капитан! Просто я слегка рассеян, столько мыслей в голове, – примирительным тоном ответил Смуга. – Подожди… Говоришь о тактике этого твоего…

– Кмицица! – напомнил Новицкий.

– Точно, Кмицица! Кажется… начинаю понимать. Предлагаешь затаиться здесь, наблюдать за рекой, и когда появятся кампа, пропустить их, а потом спокойно идти следом за ними. Верно я тебя понял?

– Абсолютно верно, – подтвердил Новицкий. – Двое суток марша почти без отдыха и еды свое дело сделали. Здесь тихо, вокруг ни души. Даже кампа, обрати внимание, разыскивая твоего беднягу-проводника, так и не нашли шалаш. Спешка, Янек, нужна при ловле блох, а не когда речь идет о своей башке. И если бы только о ней. Что будет с Томеком и нашими друзьями, если нас сцапают?

Смуга, молча выслушав друга, сказал:

– Опять ты мне сюрприз преподнес, капитан. Твой план необходимо обмозговать, причем самым серьезным образом.

– Ну так и обмозговывай, рассвет не скоро. А теперь вот что – надо поесть. Этот наш бульончик вроде остыл, можно пить его прямо из банки, прихваченной из тайника Онари, а мясо есть руками, совсем как в давние времена. Так даже короли ели.

Смуга, выбравшись из гамака, сел на корточки. Оба ужинали молча. За два дня они впервые ели горячую пищу. Когда котелок опустел, Смуга достал из мешка табак и сказал:

– После такого обеда не грех и трубку выкурить. Авось дым никто не учует.

– Отличная мысль! – обрадованно поддержал Новицкий. – Курить хочется не меньше, чем хотелось поесть. Ты давай набивай трубку, а я запалю огниво от костра.

Новицкий чуть раздвинул три горящих полена, чтобы костер лишь тлел, но не горел.

Оба безмятежно попыхивали трубками.

– М-да, после доброго обеда нет ничего лучше ямайского рома и трубки, – мечтательно вздохнул Новицкий. – Вообще-то, не могу сказать, что сыт, но и не голоден.

– Завтра подстрелю кого-нибудь покрупнее, чем тукан, – заверил его Смуга. – Я подумал над твоей идеей – дождемся кампа здесь. Если наши расчеты верны, завтра, максимум послезавтра они будут здесь. Сто́ящая идея, просто хотелось бы, конечно, опередить кампа и предупредить белых с Укаяли. Но видимо, я переоценил силы. Слишком долго проторчал в том каменном мешке без дела.

– Не грызи ты себя! Помнишь слова Агуа, когда ты ей пытался доказать, что, мол, помогая нам, она своих предает?

– Еще бы! Ты прав, конечно. Онари ни за что не стал бы нам помогать, если бы это хоть как-то помешало грядущему восстанию. Откуда нам знать, – возможно, кампа уже затеяли резню на Укаяли.

– Белые, может, тоже не ангелы, но этот Тасулинчи устроит им истинный ад, – сказал Новицкий. – Больше всего жаль женщин и детей. А что делать! Мы с тобой ничего не изменим. Ладно, ты поспи, а я покурю. Разбужу тебя, когда луна скроется за лесом.

– Хорошо, капитан! Ты настоящий друг. Дай мне пару дней, и я буду в форме.

Новицкий, раскурив трубку, сел на ствол поваленного дерева, рядом прислонил штуцер. Из зарослей доносились шелест, потрескивание, разные непонятные звуки, время от времени кричала какая-то птица. Вслушиваясь в ночные звуки джунглей, капитан неотвязно думал о Томеке и его бесстрашной жене. Он почти не сомневался, что Томек сумел вывести друзей из горной глуши. Новицкий верил в его безошибочное чутье путешественника, которое часто выручало их в трудные минуты. Занозой засела в мозгу мысль о продаже яхты. Сумел ли Вильмовский за такое короткое время отыскать покупателя и переслать деньги, позарез нужные для организации новой экспедиции? Если с яхтой не выйдет, в запасе оставался Никсон, но захочет ли он и дальше давать деньги на столь сомнительное предприятие?

Впервые в жизни Новицкий тревожился насчет денег. Раньше он лишь посмеивался над людьми, главной целью которых было обогащение. Он-то всегда довольствовался тем, что зарабатывал тяжким трудом, а все накопленное высылал своим «старикам» в Варшаву.

В задумчивости Новицкий машинально сунул руку в карман и нащупал там узелок. В нем лежало золото, которое вручил ему Смуга. Теперь и у капитана имелось свое золото, а у Смуги его имелось еще больше. Вот передать бы его каким-то образом Томеку, и не о чем было бы печалиться. А в этой тропической глухомани разве могло золото представлять ценность? Вот бесшумная индейская пукуна – другое дело, она была здесь настоящим сокровищем.

Внезапно неподалеку раздался шелест, будто кто-то пробирался через заросли. Новицкий, схватив штуцер, вскочил, готовый открыть огонь. Из чащи вышли какие-то крупные темно-коричневые животные. Новицкий увидел желтовато-серый мех на их щеках и груди, хоботок, оканчивающийся пятачком, услышал издаваемое ими посвистывание и успокоился. Это были американские тапиры, обитающие в густых лесах. Местные жители называют этих животных «анта». Тапиры ведут ночной образ жизни и сейчас явно направлялись на кормежку или на поиски лужи, чтобы вываляться в грязи.

Новицкий нехотя опустил штуцер. Мясо тапиров очень вкусное, но стрелять было нельзя – иначе капитан рисковал выдать свое местоположение. Животные, почуяв опасность, быстро скрылись в глубине леса.

– Опять ты меня не будишь, капитан! – прозвучал голос Смуги.

– Да вот задумался, не заметил, как время пролетело, – стал оправдываться Новицкий. – Это тапиры тебя разбудили. Я уж размечтался об их печенке, да вовремя остановился. Что-то я замерз, тут по ночам холодно и сыро.

– А ты залезь в гамак и укройся двумя одеялами, вмиг согреешься. Я покараулю. И нечего переживать, как-нибудь со всем справимся.

Новицкий расположился в гамаке, взяв с собой штуцер. Прикрылся кожаными одеялами, закрыл глаза и тут же провалился в сон. Смуга присел поближе к костру, согрел руки, потом вставил в пукуну стрелу – собирался на рассвете поохотиться. Рассвет – самое время для охоты: ночные животные возвращаются в свои логова, а дневные отправляются на кормежку.

С первыми трелями птиц Смуга со штуцером и пукуной вошел в лес. Между деревьями у реки клубился туман. Зверолов, отыскав тропу к водопою, тихо отступил в кусты и притаился с пукуной наготове. Он даже не позволял себе пошевелиться – мимо пронеслось стадо тапиров. Видимо, животные возвращались с речного купания. Тяжелый тапир был великоват даже для двоих оголодавших беглецов. Потом в поле зрения мужчины попало стадо капибар. Одни пощипывали траву, другие обгладывали кору с веток деревьев. Смуга не шевелился. Молодых особей, мясо которых очень вкусное, среди капибар не было, а мясо старых капибар едят только индейцы и негры.