Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 16)

– Причаливай к берегу, капитан! – распорядился Смуга. – Поищем шалаш. Если найдем, определим по карте, где мы находимся, и дальше нам будет проще действовать.

Причалив, они укрыли лодку в зарослях и тщательно уничтожили все следы своего пребывания.

– Забери вещи! – напомнил Смуга. – И попробуй найти дорогу к шалашу.

– Я пойду первым, но и ты, Янек, будь внимателен! Здесь полным-полно ядовитых змей. Сурукуку[36] чуть не укусила Мару. К счастью, она успела заслониться щитом Габоку. Встречаются и жарараки[37].

Друзья шли примерно с час, когда наконец Новицкий остановился:

– Погляди-ка, Янек, на то высокое раскидистое дерево у самой реки. Разве его забудешь?

– И правда, ствол расщеплен как-то не совсем обычно, – кивнул Смуга. – Тут анаконда и напала на Томека, верно?

– Совершенно верно! Теперь поворачиваем в лес.

Новицкий, внимательно посмотрев вокруг, решительно шагнул в джунгли. С немалым трудом они продрались через густые заросли низких пальм. Вскоре чаща поредела, и Новицкий, сияя от радости, остановился.

– Янек, смотри! – прошептал он.

На полянке росло дерево с зонтичной кроной и перистыми листьями. Его кора и плоды были покрыты крупными колючками. В тени дерева скрывался низкий шалаш, сложенный из согнутых и связанных лианами верхушек невысоких гибких пальм.

– Не подвела тебя память, капитан! – еле слышно прошептал Смуга. – Подойдем-ка поближе.

Стены и крыша шалаша кое-где продырявились, но низкий вход был все еще закрыт толстыми ветвями терновника.

– Теперь я понимаю, почему мы так долго дожидались Габоку, когда он остался один с умирающим проводником, – сказал Новицкий. – Это он закрыл вход в шалаш терновником, чтобы туда не забрались хищники.

– Вряд ли это помогло. Все равно от бедняги мало что осталось, – сокрушенно заметил Смуга. – Надо похоронить его останки.

– Похоронить человека – долг христианина, – согласился Новицкий. – Неглупый был индеец, настрадался в жизни сполна. Жаль мне его, хоть он и сознательно заманил нас в ловушку.

– Нет-нет, не так все было! – возразил Смуга. – Этот кампа знал о засаде и не предупредил нас, зато он честно выполнил мою просьбу. Именно он вывел меня на убийцу Джона Никсона. И заплатил за это жизнью, зная, что мне ничего не угрожает. Он служил своему народу. И, кроме того, благодаря ему вы смогли меня найти.

– Хорошо-хорошо, спорить не буду. Раз мы решили его похоронить, на кой черт нам этот шалаш!

И с этими словами Новицкий стал раскидывать полусгнившую крышу.

Вскоре они безмолвно смотрели на скелет человека, лежавший на полуистлевшем ложе из веток. С левой стороны груди между ребер торчала рукоятка ножа.

Новицкий заговорил первым:

– Мы уже тогда догадались, что Габоку прекратил муки несчастного. Поэтому Салли и Натка долго сторонились Габоку, вероятно из страха или отвращения. Даже Томек и тот хмурился, но я ему растолковал, что ни к чему совать нос в дела воинов, воспитанных в иных традициях.

– И наверное, ты был прав, Тадек! – согласился Смуга. – Обвинить Габоку так же трудно, как и признать правильность его поступка. В этих краях часто убивают одиноких и дряхлых стариков, о которых больше некому заботиться. Индейцы плачут, жалеют их, но… убивают.

– Умиравший кампа, по всей вероятности, сам просил Габоку, чтобы тот оказал ему последнюю услугу, – добавил Новицкий. – В этом не было ни злобы, ни ненависти. Хотя Габоку и прикрыл терновником вход в шалаш, все равно остались только одни кости – муравьи похозяйничали.

– Все так и было, – подтвердил Смуга, – в противном случае Габоку не оставил бы при покойнике его ружья и моего карабина, к тому же с патронами.

– Этот кампа был мужественным человеком и воином, поэтому положим в могилу его оружие, за исключением ножа. Пусть послужит ему в индейской Стране Вечной Охоты, – заключил Новицкий.

IX

На распутье

Смуга с Новицким сидели на бревне у свежей могилы. Они утомились, срезая ветки терновника, чтобы лучше прикрыть ими захоронение. Где-то поблизости раздались хлопанье крыльев, треск, свист. Новицкий насторожился и вопросительно взглянул на друга.

– Туканы пожаловали на кормежку. Наверно, здесь неподалеку растут дикие плодовые деревья, – пояснил Смуга. – Перед закатом солнца туканы становятся крикливыми и активными.

– Янек, скоро ночь, сегодня никуда уже не двинемся, – отозвался Новицкий. – И с реки нас не заметят. Давай заночуем здесь, а ты возьми пукуну, подстрели какую-нибудь птичку. На голодный желудок далеко не уйти. Сам посуди: мы сегодня плыли гораздо медленнее.

– Я тоже это заметил. Хорошо, остаемся. Возьми котелок и сбегай к реке за водой, а я пойду охотиться. Подкрадываться к туканам надо в одиночку, они страшно пугливые.

– Иду, иду, заодно взгляну, как там обстановка на реке, – с готовностью отозвался Новицкий, явно довольный грядущим сытным ужином. Он вынул из мешка котелок, взял штуцер и исчез в зарослях.

Туканы (Rhamphastidae) – птицы с несоразмерно большим, хотя довольно легким клювом, пилообразно зубчатым по краям. Они распространены в тропических странах Америки, где наряду с попугаями принадлежат к числу самых обыкновенных птиц. Тем не менее точные сведения об их жизни собираются с большим трудом. Чем они питаются – в точности не известно; в желудках их находили лишь плоды, зерна и растительные вещества… <…> В общем, они, по-видимому, имеют много общего с воронами: любопытны, подобно им, сообща преследуют хищных птиц и собираются в больших количествах, чтобы дразнить врага. Американские дикари часто употребляют красивые перья туканов для украшения. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)

Смуга тоже не тратил времени даром. Штуцер и мешки он спрятал у могилы. Вооружившись пукуной, колчаном с отравленными стрелами и выдолбленной тыквой с хлопком, направился в лесную чащу. Он осторожно пробирался под прикрытием зарослей, поглядывая на верхушки деревьев, поскольку туканы те еще любители диких плодов и в основном обитают в верхнем уровне леса.

Этих птиц можно встретить в первозданных джунглях повсюду – от Центральной Америки до Парагвая. Они живут поодиночке или парами, гнездятся в дуплах деревьев, но в поисках фруктов и ягод сбиваются в стаи.

Смуга, идя на их характерные голоса, вскоре заметил птиц на раскидистом дереве, обильно усыпанном плодами, и притаился в зарослях…

Туканы пока что не подозревали о грозившей им опасности. Рассевшись на кронах деревьев, они время от времени перекликались. Когда эти птицы кричали, вид у них был весьма забавный. Откинув голову, они поднимали громадный клюв вертикально и вертелись на месте, распушив перья, как при токовании[38]. За щелканьем и свистом следовал клекот, похожий на аистиный. Некоторые туканы уже вовсю клевали плоды, скачками передвигаясь вдоль ветки и изредка хлопая крыльями.

Смуга открыл колчан. В лежавшую на его дне подушечку, пропитанную кураре[39], были воткнуты миниатюрные, не больше спички, стрелы из твердой древесины. Смуга осторожно всунул стрелу в отверстие пукуны со стороны мундштука, заткнул ее клочком хлопка и осмотрелся.

На ближайшем дереве, высоко на ветке, кормился крупный тукан. Большим искривленным клювом птица вскрывала плод.

Смуга прижал пукуну к губам, нацелив ее прямо в грудь птицы, глубоко вдохнул и сильно дунул. Отравленная стрела угодила в тукана, и он, судорожно взмахнув крыльями, стал падать, ударяясь о нижние ветки. Только после того, как третий по счету тукан упал на землю, их собратья загомонили и поднялись в воздух.

Зверолов легко отыскал добычу и вернулся к стоянке. Там он набрал толстых веток для костра и стал ощипывать птиц. Когда Новицкий пришел с котелком воды, Смуга как раз закончил их потрошить.

– Вижу, удачная была охота! – обрадованно воскликнул Новицкий. – Теперь отдыхай, Янек, а я буду готовить.

– Как обстановка на реке? – полюбопытствовал Смуга.

– Тишина! Наших преследователей нет и в помине, – ответил Новицкий. – Ну и перья у этих птичек! Теперь понимаю индейцев, которые так их обожают.

– Еще во времена первых конкистадоров индейцы умели изготовлять из кожи и перьев тукана накидки и головные уборы. Я видел их в сокровищнице инков, о которой тебе рассказывал.

– Удивительно, что здесь водится столько туканов, притом что индейцы так давно на них охотятся, – задумался Новицкий.

– В этом и есть главная особенность индейцев – они не уничтожают животных без необходимости.

– Тогда откуда они набирают столько красивых перьев? – удивился Новицкий.

– С помощью слабо отравленных стрел, которые только на время парализуют птицу. Перья вырывают, а птицу отпускают на волю. Через какое-то время перья снова отрастают.

– Да, точно, вспоминаю что-то такое! Когда мы с Томеком были в Аризоне, познакомились с индейцем, который выращивал орлов ради перьев. Там их перья используются воинами как знаки отличия.

– Если уж речь зашла о разумном использовании фауны и флоры, то по сравнению с индейцами белые люди ведут себя как варвары.

– Твоя правда! Между прочим, ночь на дворе. Ян, ты говорил, что у тебя есть деревяшки[40] для разведения огня. Дай-ка мне их! Спички надо экономить.

Новицкий первым делом очистил от травы клочок земли, ножом вырыл мелкое углубление. Взял три толстые ветки, сложил их звездочкой и сунул под них пучок хвороста. После этого стал энергично тереть друг о друга две поданные Смугой деревяшки, высекая искры. Вскоре хворост задымился от попавших в него искр, а потом стал тлеть. Новицкий что было силы подул, и сходившиеся концы трех веток загорелись. Затем воткнул в землю по обе стороны костра две ветки с рогатками на концах, положил на них третью с подвешенным к ней котелком с водой. Быстро разделал туканов, уложил их в котелок, добавил немного соли.