Альфред Хичкок – Музей Монстров (страница 29)

Она хотела что-то сказать, но снова расплакалась. Все закончилось тем, что Хейзл приняла мои извинения, причем самым приятным из возможных способов, перепачкав меня помадой и потекшей тушью. Мне это понравилось, хотя в душе я чувствовал себя мерзавцем.

Промокнув слезы на ее лице носовым платком, я попросил:

– Надень платье или что-нибудь еще, сядь на кровать, а я посижу на кушетке. Нам надо докопаться до сути, а я лучше соображаю, когда твои прелести прикрыты.

Она послушно отошла, и я начал размышлять.

– Ты говоришь, что ее убил Джек, но признаешь, что не знаешь, как он это мог сделать. Тогда почему ты его подозреваешь?

– Из-за музыки.

– Что-что?

– Из-за музыки, которую он приготовил для выступления. Помнишь «Грустный вальс»? Это музыка Эстеллы, то есть для ее сцены. Моя картина, обычно шедшая в полночь, сопровождалась «Болеро». Он поставил музыку для нее и, значит, знал, что на балконе Эстелла.

– Поэтому, когда он заявил, что она не предупредила его о перемене программы, ты заметила ложь. Но по такой улике человека не осудишь. Он может сказать, что поставил ту пластинку по ошибке.

– Может, да не скажет. Пластинки хранятся строго по номерам, каждая предназначена для своей сцены, и такой порядок соблюдается не первую ночь. Никто, кроме Джека, их не трогает. Он уволил бы любого, кто коснулся бы его пульта. Но знаешь, я заподозрила его еще до того, как подумала о музыке. Только как он ее убил – ума не приложу.

– Я тоже. Давай продолжай.

– Он ненавидел ее.

– Почему?

– Она крутила им, как хотела.

– Как хотела? Допустим, крутила. Со многими такое бывает. Она над всеми издевалась – дразнила тебя, дразнила меня. Ну и что?

– Это не одно и то же, – настаивала Хейзл. – Джек боялся темноты.

Да, история оказалась печальной. Парень боялся темноты – по-настоящему, как боятся некоторые дети. По словам Хейзл, он ночью не мог без фонарика даже до стоянки дойти, чтобы сесть в машину. Но не в этом выражалась слабость Джека, и не этого он стыдился: многие люди пользуются фонариками – просто чтобы знать, на что они наступают. Беда в том, что Джек влюбился в Эстеллу и, видимо, добился немалых успехов. Фактически, он уложил ее в постель. Да только ничего у него не вышло, потому что девчонке вздумалось выключить свет. Эстелла, рассказывая об этом Хейзл, злорадно подчеркивала, что вовремя успела узнать о его «трусости».

– После этого она постоянно издевалась над ним, – продолжала Хейзл. – Со стороны ничего не было заметно, если не знаешь. Но он-то знал! Он боялся Эстеллу. Боялся уволить ее из-за страха, что она расскажет кому-нибудь о его позоре. Он ненавидел ее – и в то же время сгорал от любви и ревности. Однажды, когда я была в костюмерной.

Хейзл продолжала свой рассказ. Джек вошел в комнату, когда девчонки то ли одевались, то ли раздевались, а заодно препирались по поводу одного из посетителей. Эстелла велела Джеку убираться. Он ни в какую. И тогда она выключила свет.

– Джек удирал как заяц, спотыкаясь о собственные ноги.

Хейзл тяжело вздохнула.

– Ну как тебе история, Эдди? Хороший мотив для убийства?

– Хороший, – согласился я. – Ты почти убедила меня, что это сделал он. Только Джек не мог. Я же его видел.

– Не мог. В том-то вся и проблема.

Я отправил ее в постель и попросил по возможности заснуть. Мне хотелось посидеть спокойно, пока все куски мозаики не сложатся в картину. Когда Хейзл сняла наброшенный халат, я был вознагражден очередным лицезрением ее фигуры. Но я позволил себе только один поцелуй с пожеланием доброй ночи. Не думаю, что она спала; во всяком случае, она не храпела.

Я сел и начал ворочать мозгами. На сцене не было темно, когда балкон казался темным, и этот факт менял все, исключая, по моему мнению, каждого, кто не был знаком с механикой «Зеркала». А значит, оставалось всего несколько подозреваемых – Хейзл, Джек, помощник-бармен, два официанта и сама Эстелла. Конечно, была возможность, что какой-то неизвестный тип прокрался наверх, сунул в девицу ножичек и потихоньку смылся – но возможность чисто теоретическая. С точки зрения психологии это было мало вероятно. Кстати, не забыть бы спросить у Хейзл, работали ли в «Зеркале» другие модели.

Помощник-бармен и два официанта, которых Спейд исключил из списка подозреваемых, имели железное алиби, подтвержденное одним и более клиентами. Мои показания говорили в пользу Джека. Эстелла. нет, это не самоубийство. Что касается Хейзл.

Отпечаток пальца Эстеллы вроде бы снимал подозрения с Хейзл: ей явно не хватило бы времени убить Эстеллу, расположить труп в нужной позе и, вытерев рукоятку, спуститься вниз, ко мне под бочок, до того как Джек начал представление. Но в таком случае больше некого подозревать. и остается гипотетический сексуальный маньяк, который, не смущаясь толпой людей за стеклом, устроил резню на алтаре. Чушь какая-то!

Конечно, отпечаток пальца ничего не исключает. Хейзл могла нажать кнопку звонка монетой или заколкой – тогда бы старый отпечаток сохранился. Мне не хотелось это признавать, но окончательно снимать подозрения с Хейзл было рано. И опять-таки, если Эстелла не нажимала на кнопку, убийство мог совершить только свой; никто из чужих не знал, где эта кнопка. Да и кто бы додумался нажимать на нее? А зачем это понадобилось Хейзл? Сигнал не давал ей алиби. Значит, в этом не было смысла.

Вот так круг за кругом, круг за кругом, пока не заболела голова. Через какое-то время я встал и подергал за покрывало.

– Хейзл?

– Да, Эдди?

– Кто нажимал на кнопку звонка перед одиннадцатичасовым представлением?

Она задумалась.

– Это был наш совместный показ. Кнопку нажимала Эстелла. Она всегда брала инициативу на себя.

– М-м-м. А другие девушки работали в «Зеркале»?

– Нет, никто, кроме меня и Эстеллцы. Мы и начали это шоу.

– Ладно. Кажется, я что-то нащупал. Пойду позвоню Спейду Джонсу.

Спейд заверил меня, что был несказанно рад покинуть теплую постель, чтобы потрепаться со мной: может, я соглашусь пойти к нему в горнисты? Но все же он обещал приехать в Джой-клуб, захватив с собой Джека, патрульных полицейских, пистолеты и мышцы для выкручивания рук.

Когда мы собрались в Джой-клубе, я встал за стойкой бара, Хейзл села там, где сидела вчера, на моем месте устроился полицейский из отдела по расследованию убийств. Джек и Спейд находились у конца стойки, откуда лейтенанту были видны мы все.

– Сейчас вы увидите, как человек может оказаться в двух местах одновременно, – объявил я. – Мне придется исполнить роль мистера Джека Джоя. Представим, что время близится к полуночи. Хейзл только что покинула костюмерную и спустилась вниз. Она ненадолго задержалась в дамском туалете, поэтому не заметила Джека, когда тот поднимался на балкон. Итак, наш герой находит Эстеллу в костюмерной – уже раздетую и готовую к выступлению.

Я взглянул на Джека. Его лицо казалось окаменевшей маской, но сдаваться он не собирался.

– Возникла ссора – не знаю, по какому поводу, но, скорее всего, из-за трубача, ради встречи с которым Эстелла изменила программу. В любом случае, готов держать пари, что девчонка закончила спор, выключив свет. И Джек вылетел прочь!

Первый пробный удар прошел. Джой вздрогнул, маска треснула.

– Но Джек отсутствовал не более нескольких секунд, – продолжал я. – Возможно, в кармане у него оказался фонарик – наверное, он и сейчас там лежит, – и это помогло ему вернуться в ту ужасную темную комнату, чтобы включить свет. Эстелла обмазывалась кетчупом; ей оставалось лишь нажать на кнопку звонка. Она даже успела поставить песочные часы. Джек схватил кинжал и нанес смертельный удар.

Я сделал паузу. На этот раз мой шар не достиг цели. Маска Джека не дрогнула.

– Он придал ее телу нужное положение. оставим на это десять секунд. Скрывая улики, он вытирает рукоятку и сбегает по лестнице вниз – можем кинуть на это десять или даже двадцать секунд. Потом он спрашивает меня, звенел ли звонок, и я отвечаю, что звонка не было. А он действительно хотел это знать, потому что Эстелла могла нажать кнопку до того, как он пришил ее. Узнав, что хотел, Джек начинает отвлекать внимание. примерно так.

Я повозился с посудой, взял со стойки ложку и указал ею на стеклянную перегородку сцены.

– Заметьте, что «Зеркало» освещено и там сейчас никого нет – я врубил обходной выключатель. Но представьте, что там темно, на алтаре лежит Эстелла, и ее сердце пробито кинжалом.

Пока они смотрели на «Зеркало», я опустил металлическую ложку и замкнул штырьки, от которых шли провода к звонку на сцене. Раздался громкий звонок. Я разомкнул контакт, приподняв кончик ложки, и снова замкнул два тросика: еще один звонок.

– Вот таким образом человек может. Держи его, Спейд!

Однако лейтенант навалился на Джека еще до того, как я закричал. Трое полицейский едва смогли удержать Джоя. Он не был вооружен, просто сработал защитный рефлекс – желание вырваться на свободу. И даже теперь он не сдавался.

– У вас на меня ничего нет! Ваши доказательства – дерьмо! Любой мог замкнуть эти провода на всем протяжении линии.

– Нет, Джек, – возразил я. – Мы это проверили. Провода входят в ту же стальную трубу, что и силовая проводка, и так до самой соединительной коробки на балконе. Или здесь, или там, Джек. А раз не там, то только здесь.