Альфред Хичкок – Музей Монстров (страница 28)
– Я. Нет, это невозможно. Если хочешь, оставайся на ночь. Можешь спать на той кушетке.
Она встала, выдвинула из стены кровать, потом пошла в душ, закрыла дверь и немного поплескалась там.
– Этот душ такой тесный, в нем ни одеться, ни раздеться, – спокойно заявила она, выходя в комнату. – И в любом случае, я привыкла спать голышом. Если хочешь, раздевайся, я не испугаюсь.
– Спасибо. Я сниму только пиджак, галстук и обувь.
– Как знаешь.
Ее голос звучал приглушенно, поскольку в этот момент она стягивала через голову платье. На ней были трусики, которые, по ее словам, никогда не носила Эстелла, – простой белый трикотаж, чистенький и аккуратный. Она не носила бюстгальтер, да и не нуждалась в нем. Представление о ее фигуре, полученное мной в «Магическом зеркале», вполне подтверждалось. Это было самое восхитительное зрелище, которое я когда-либо видел. На улице и в одежде Хейзл показалась бы просто красивой и хорошо сложенной женщиной, но без одежды. Многие войны начинались и по меньшему поводу.
Я начал сомневаться в том, что смогу остаться на кушетке. Наверное, это было как-то заметно, потому что она фыркнула:
– Сотри слюну с подбородка!
И перешагнула через трусики.
– Прошу прощения, – пробормотал я и начал развязывать шнурки.
Хейзл выключила свет, подошла к большому окну и раздвинула шторы. Окно было закрыто, но при выключенном свете улица просматривалась прекрасно.
– Отойди от окна, – сказал я. – Ты слишком хорошая мишень.
– Что? Ах да, конечно.
Она отошла на несколько шагов, все так же задумчиво глядя в окно. А я задумчиво разглядывал ее. Напротив, через улицу, сияла огромная неоновая вывеска. Цветные полосы света врывались в комнату и покрывали Хейзл с головы до ног радужным текучим сиянием. Она походила на волшебную грезу.
Но через секунду я уже не думал о том, как она выглядит. Мне вспомнилась другая комната, где лежала убитая девушка, и огни ночного клуба светили сквозь стеклянную стену, как и эти всполохи неоновой рекламы.
Мысли быстро выстраивались в цепочку, причиняя мне почти физическую боль. Я разложил их по второму разу и получил все тот же ответ. Мне он очень не понравился. И я был рад, чертовски рад, что Хейзл разделась догола и ей негде спрятать нож, пистолет или какое-то другое смертельное оружие.
– Хейзл, – тихо позвал я.
Она повернулась ко мне.
– Да, Эдди?
– Мне пришла в голову новая идея. Зачем кому-то убивать тебя?
– Ты уже спрашивал. Нет никакого повода.
– Я так и знал. Ты права – никакого повода. Тогда давай поставим вопрос иначе. Зачем тебе понадобилось убивать Эстеллу?
Мне показалось, что она сейчас снова хлопнется в обморок, но меня это не волновало. Я хотел шокировать Хейзл. Ее сногсшибательная красота была для меня в тот миг всего лишь маневром, сбивавшем со следа. Мне не хотелось подозревать Хейзл, поэтому я до сих пор даже не думал о том, что из всех очевидцев только она имела возможность совершить преступление. Только она знала о перемене программы и, наконец, только у нее был хоть какой-то повод. Она ненавидела Эстеллу – я в этом не сомневался. Хейзл скрывала свою ненависть, но не слишком умело.
А самое главное, на маленькой сцене не было темно! Конечно, она казалась темной – снаружи, из зала. Через стекло ничего не видно, если вы стоите на освещенной стороне, но свет тем не менее проходил сквозь стекло. Неоновая вывеска на улице освещала комнату Хейзл, заливая нас сказочным светом; яркие лампы в баре Джека освещали маленькую сцену даже тогда, когда огни рампы были погашены.
И она знала это. Она знала, потому что бывала там много раз, репетируя позы для любителей клубнички. С самого начала она знала, что не было никакой ошибки в темноте: там хватало света! Чтобы перепутать иссиня-черную гриву Хейзл с обесцвеченной копной Эстеллы, нужна была абсолютная тьма. Она знала. Но почему тогда не сказала? Хейзл позволила мне остаться на ночь, хотя я ей даром не был нужен. Она рисковала репутацией и еще кое-чем, и все потому, что я выдвинул теорию о не-той-жертве-в-темноте. Хейзл знала, что это чушь собачья. Почему она промолчала?
– Эдди, ты ненормальный, что ли?
Ее голос дрожал от испуга.
– Нет, теперь я стал нормальным. Я могу рассказать тебе, как ты это сделала, моя красоточка. Вы были там обе. Ты сама говорила, помнишь? Эстелла приняла свою позу и попросила тебя нажать на звонок. Ты нажала. но сначала схватила нож и воткнула ей между ребер. Потом ты вытерла рукоятку, осмотрелась, нажала кнопку звонка и удрала. Через десять секунд ты уже взяла меня под ручку. Меня – твое алиби! Это сделала ты, потому что ни у кого другого не хватило бы духу совершить убийство на виду у всей публики – представь себе эти сотни глаз за тонким стеклом. На балконе было светло: свет проникал из зала. Но это тебя не тревожило, потому что ты не раз разгуливала нагишом перед этим стеклом, зная, что тебя не видно, пока в зале горит свет! Никто другой на такое бы не решился!
Она смотрела на меня так, словно не верила своим ушам. Ее подбородок начал подрагивать. Она опустилась на корточки и зарыдала. Я даже удивился – настоящие слезы, ручьем. Наверное, они должны были меня растрогать, но не растрогали. Мне не нравятся убийцы. Я встал около нее.
– Зачем ты ее убила?
– Пошел вон!
– Вот еще! Я хочу посмотреть, как из тебя сделают жаркое, мой грудастый ангелочек.
К телефону пришлось пятиться задом. Я не спускал с нее глаз, не рискуя поворачиваться к ней спиной, какой бы голой она ни была. Хейзл метнулась вперед, но не ко мне, а к двери. Не знаю, как далеко она надеялась убежать нагишом. Я сбил ее с ног и подмял под себя. Там было что подминать, ничего не скажешь! Она кусалась и царапалась, но я применил захват и выкрутил ей руку.
– Веди себя хорошо, милая, или я сломаю тебе палец.
Она притихла, и тут до меня дошло, что подо мной не просто тело, а очень женственное тело. Я постарался проигнорировать этот факт.
– Отпусти меня, Эдди, – попросила она дрожащим голосом, – или я закричу, что меня насилуют. Ты потом от копов не отобьешься.
– Полный вперед, моя пышечка, – ответил я. – Именно копы мне здесь и нужны – и чем быстрее, тем лучше.
– Эдди, Эдди, ну послушай меня. Я ее не убивала. Но я знаю, кто убийца.
– Да? И кто же?
– Я знаю. Знаю. Хотя он вроде и не мог этого сделать. Вот почему я ничего не сказала.
– Давай выкладывай.
Она отозвалась не сразу. Мне пришлось усилить захват.
– Говори!
– О Господи! Это был Джек!
– Джек? Чепуха! Я его видел.
– Знаю. И все-таки это сделал он. Не знаю как. Но он убийца.
Я задумался, по-прежнему сжимая ее руку. Она заглянула мне в глаза.
– Эд?
– Ну?
– Если бы я нажала кнопку звонка, на ней бы остался отпечаток моего пальца?
– Наверняка.
– Так почему бы тебе не выяснить?
Это меня озадачило. Я по-прежнему не сомневался в своей правоте, но Хейзл, похоже, искренне хотела, чтобы я узнал ответ.
– Вставай, – буркнул я. – Сначала на колени, потом на ноги. И не пытайся освободить руку. Никаких фокусов – иначе получишь коленом в живот.
Она смирилась. Я провел ее к телефону и набрал номер. Через телефонную станцию полиции мне удалось соединиться со Спейдом Джонсом.
– Эй, Спейд? Это Эдди. Эдди Хилл. Слушай, на кнопке звонка были отпечатки?
– А я все гадал, когда ты, наконец, спросишь об этом. Конечно, были.
– Чьи?
– Трупа.
– Эстеллы?
– А кого же еще? Ее отпечатки остались и на песочных часах. На рукоятке кинжала ничего – ее вытерли. По всей комнате отпечатки обеих красоток, хотя есть и несколько чужих. наверное, старые.
– Ага. да. ну хорошо. спасибо.
– Не за что. Звони мне, сынок, если вдруг осенит блестящая идея.
Я повесил трубку и повернулся к Хейзл. Не помню точно, но, кажется, я отпустил ее, когда Спейд сказал про отпечатки Эстеллы. Хейзл стояла рядом, растирая руку и очень странно посматривая на меня.
– Ладно, – сказал я, – можешь тоже вывернуть мне руку или врезать куда захочешь. Я ошибся. Прости. Я постараюсь заслужить твое прощение.