Альфред Хичкок – Музей Монстров (страница 19)
Он прошел в трех шагах от нее. Тихо сняв туфли, Конни на цыпочках начала красться следом. Это был ее единственный шанс добраться до двери. При тусклом свете фонарика она узнала своего незваного гостя. Мужчина направился к лестнице. Он решил, что хозяйка дома спряталась в спальной. Пока грабитель поднимался по ступеням, Конни осторожно открыла засов и выбежала в спасительную темноту.
Над головой сияли звезды. Она вовремя вспомнила о гравии на дорожке и благоразумно пошла по траве. Отойдя от крыльца на несколько метров, Конни побежала к гаражу. Из дома доносились громкие звуки. Похоже, бандит открывал шкафы. Он еще не знал, что птичка уже вылетела из клетки. Босые ноги в мокрых колготках скользили по траве. Забежав за кусты сирени, Конни почувствовала запахи масла, бензина и резины. У кирпичной стены стояла чужая машина. Очевидно, бандиты сняли с нее все ценные детали. Из развороченной панели торчали провода. На заднем сидении валялся шланг, домкрат и какие-то тряпки.
Конни не могла воспользоваться этой разобранной машиной. Но ее внезапно осенила идея. Она отвернула крышку бензобака. В тот же миг из дома послышался треск и звон разбитой посуды. Сняв машину с ручного тормоза, Конни вытолкала ее из укрытия. Просунув шланг в бак, она высосала воздух и пустила струю бензина на тряпки и сидения салона. Ей было жаль деревья и кусты, но выбирать не приходилось. Вытащив из кармана коробок, она чиркнула спичкой и бросила ее на облитую бензином ветошь. Тряпки вспыхнули, затем огнем занялась машина.
Отбежав в темноту, Конни следила за домом и дорогой. К горлу подступали рыдания, но она знала, что люди в городе увидят пожар. Они подумают, что это горит ее дом. Друзья и знакомые помчатся на помощь. Приедут пожарные и полиция. Они схватят преступника и вернут невинным жертвам похищенные вещи.
Из дома выбежала темная фигура. Мужчина бросился к машине, намереваясь сбить огонь. Но это было невозможно, и он понял, что игра проиграна. Даже его перекрученный глупый ум осознавал, что ему не уйти от правосудия. А на дороге за молом уже показались огни сигнальных маяков и фар. Сирены пожарных и полицейских машин звучали все громче и громче.
Конни заплакала. Ей было жаль себя, сгоревшие деревья и кусты. И еще она горевала о миссис Уинстон. Да, один из бандитов пытался убить ее. Она могла стать новой жертвой тех, кто грабил и калечил горожан. Но Конни оплакивала горе пожилой вдовы. Там на площадке возле дома, озираясь, как загнанный зверь, стоял озлобленный преступник. И миссис Уинстон была его матерью.
Баранья ножка
В комнате было тепло и чисто. Она задернула шторы и включила две лампы на столе – свою и ту, что освещала пространство у пустого кресла. Чуть сбоку на полке буфета стояли два высоких бокала, графинчик с содовой водой и бутылка виски. В прозрачном термосе виднелись кубики льда. Мэри Мелони ожидала возвращения мужа.
Она вновь и вновь посматривала на часы, но беспокойство не имело к этому ни малейшего отношения. Просто ей нравилось следить за тем, как убегали минуты, и приближался долгожданный миг – миг встречи с любимым мужчиной. Она улыбнулась и, сладко вздохнув, склонилась над вязанием. Мэри находилась на шестом месяце беременности. Ее кожа будто светилась изнутри. Мягкий рот и милая улыбка придавали лицу безмятежный вид, а глаза казались большими, глубокими и темными.
Когда до пяти часов осталось десять минут, она начала прислушиваться, и через несколько мгновений – какая пунктуальность! – на аллее раздался скрип тормозов, тихо хлопнула дверь машины, и мимо окон мелькнула тень. Услышав щелчок замка входной двери, Мэри отложила вязание и пошла в прихожую, чтобы поцеловать мужа сразу, как только он войдет.
– Здравствуй, милый, – сказала она.
– Привет, – ответил он.
Она подхватила его плащ, быстро повесила одежду в шкаф и поспешила в гостиную, чтобы приготовить напитки – покрепче для него и послабее для себя. Потом Мэри вернулась к вязанию, заранее зная, что муж сейчас сядет напротив, возьмет свой бокал, и кубики льда звякнут о тонкое стекло.
Она наслаждалась такими моментами. Она могла бы рассказать обо всем, что случиться дальше. Ее муж не скажет ни слова, пока не выпьет первый бокал, и она тоже будет сидеть и молча смотреть на него, упиваясь тихой радостью после долгих часов ожидания. В присутствии этого мужчины ее переполнял восторг. От него исходило какое-то уютное мужское тепло, и она чувствовала его, когда они оставались вместе. Мэри любила в нем все – и как он сидел, и как входил в комнату, и эти медленные шаги по ковру гостиной. Она любила его отрешенный взгляд, колючие искорки в глазах и усталую молчаливость, которая исчезала после бокала виски.
– Еще один трудный день, дорогой?
– Да, – ответил он. – О Боже, как я устал.
И тут ее муж сделал нечто необычное. Он поднял бокал и одним глотком осушил его до дна. Она не видела этого момента. Но услышав, как кубики льда упали на дно, Мэри удивленно подняла голову и увидела в его руке пустой бокал. Муэ опустился в кресло, затем резко вскочил на ноги и нервно зашагал по комнате.
– Я приготовлю тебе еще! – сказала она, поднимаясь со стула.
– Сиди, – ответил он и налил себе сам.
Мэри заметила, что он почти не разбавлял виски содовой.
– Милый, если хочешь, я приготовлю ужин.
– Не надо.
Она с сочувствием смотрела, как он напряженно потягивал темно-желтый напиток.
– Я думаю, это просто свинство, что такого пожилого полицейского гоняют по улицам, как мальчишку. Неужели они не понимают, что человеку твоего возраста уже трудно проводить весь день на ногах?
Он не ответил, и она снова склонилась над вязанием. Каждый раз, когда муж поднимал бокал, она слышала позвякивание льда о стекло.
– Милый, может быть нарезать сыр? Извини, сегодня четверг, и я не делала ужин.
– Мне ничего не надо, – ответил он.
– Если ты решил не ходить в ресторан, то еще не поздно, – продолжала она. – В холодильнике есть мясо и овощи. Я могу приготовить такое объедение, что пальчики оближешь, и тебе даже не придется вставать с кресла.
Она ждала ответа. Ее устроил бы любой намек – улыбка, легкий кивок или взмах руки. Но он не обращал на нее никакого внимания.
– В любом случае я принесу сыр и печенье.
– Я ничего не хочу, – повысил он голос.
Мэри покорно пригнула голову и украдкой взглянула на мужа.
– Но ты должен поужинать. Мне это не составит труда, дорогой. Я и сама с тобой поем. Что ты хочешь, свинины или баранины? В нашем холодильнике есть и то, и другое. Выбирай.
– Да забудь ты о еде, – вскричал он.
– Но, милый, как же без ужина? Давай я все приготовлю, а ты потом посмотришь и решишь окончательно – кушать или не кушать.
Она встала и положила вязание на стол перед лампой.
– Сядь, – сказал он. – Сядь, я прошу тебя.
И вот тогда Мэри испугалась по-настоящему. В ее больших глазах сверкнули слезы обиды. Она медленно опустилась на стул и положила дрожавшие ладони на почти готовые ползунки. Он хмуро поставил пустой бокал на стол и тяжело вздохнул.
– Мэри, я должен кое-что тебе сказать.
– Да, милый? Что-то случилось?
Какое-то время он молчал, опустив голову. Свет лампы освещал его волосы и лоб, оставляя в тени нижнюю часть лица. Она видела, как подергивается жилка в уголке его глаза.
– Наверное, это будет для тебя большим ударом, – сказал он. – Но ты должна знать правду. Мне очень неловко, Мэри. Надеюсь, ты поймешь меня и простишь. Как бы там ни было, я решил рассказать тебе обо всем… Прямо сейчас!
И он рассказал ей о своей новой семье. Для этого не потребовалось много времени – каких-то пять или шесть минут. От ошеломления и ужаса у Мэри сдавило горло. Она молча смотрела на него, и с каждым словом он становился все дальше и дальше от нее. Сердце пронзила боль, и с губ сорвался тихий стон.
– Мне очень жаль, Мэри, – говорил он. – И я знаю, что покидать тебя в такое время подло, но у меня нет другого выбора. Конечно, я оставлю тебе этот дом и деньги. Если хочешь, мы можем даже иногда встречаться. Но пойми, я люблю ее и ничего не могу с собой поделать. Только не поднимай скандала, ладно? Это очень плохо отразиться на моей работе.
Она закрыла глаза и покачала головой. Нет, не надо все воспринимать всерьез. Он просто шутит. Или это дурной сон, который скоро кончится. Если вести себя по-старому, как будто она ничего не слышала, жизнь вернется в прежнее русло. А потом она проснется, и все будет хорошо.
– Я пойду приготовлю ужин, – прошептала она, и на этот раз он даже не пытался остановить ее.
Мэри шла по ковру и не чувствовала ног. Она вообще ничего не чувствовала – разве что легкую тошноту. Мебель, стены и вещи стали какими-то новыми и недобрыми – лестница на второй этаж, выключатель, холодильник… Тело действовало как хорошо настроенный автомат. Рука сама потянулась в морозильник, наткнулась на что-то твердое и вытащила большой сверток, обернутый в несколько слоев бумаги. Она машинально развернула обертку и поднесла предмет к глазам.
Баранья ножка.
Да, если приготовить ее на ужин, сердце перестанет болеть, и все пойдет по-прежнему. Мэри вцепилась обеими руками в торчавшую кость и медленно пошла на кухню. Проходя через гостиную, она увидела мужа, который стоял к ней спиной у окна.