Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 59)
Из бегающих птиц на первом месте стоит несомненно страус. Он встречается повсюду в одиночку или небольшими группами из нескольких индивидуумов. Многочисленнее, но менее замечательны дрофы, эти антилопы птичьего мира.
В Судане известно три вида их:
Мы знаем двух бегунков,
Болотные и водяные птицы являются в хала только в дождливое время, и некоторые виды первых даже размножаются здесь.
Пресмыкающихся степи, для которых она составляет настоящий рай, я, к сожалению, не знаю. Присутствие рыб в больших дождевых прудах подвержено еще некоторому сомнению.
Поездка в Кордофан
Вечером 25 февраля отлично оснащенная дахабие, которая должна была довезти нас вместе с Петериком вверх по Белому Нилу к лесистому селению Торра, отплыла от хартумского мишераэ, то есть торной дороги к реке. Сильными ударами весел гребцы быстро спустили дахабие вниз по течению Голубого Нила, у селения Рас-эль-Хартум вошли в Белый Нил и при свежем северном ветре, дувшем навстречу течению, подняли паруса. Ветер был отличный, погода превосходная. Плавание представлялось самое благополучное, и мы с большим удовольствием пускались в неизвестную еще нам степную область. Была пятница, и недаром Контарини закричал нам вслед известную поговорку: «Venerdi ed marte, non si sposa, non si parte»[145].
Пятница для путешественников по воде самый дурной день. В этот день в Италии ни один корабль не выйдет в море, ни одна невеста не пойдет к алтарю, и уж конечно никто не предпримет сколько-нибудь отдаленной поездки, как мы, вольнодумцы, это сделали. И моряки совершенно правы: пятница для отплытия самый несчастный день!
С чрезвычайной быстротой плыли мы вдоль берегов и, пока был попутный ветер, благополучно продолжали плавание. На следующее утро мы увидели, что река опять очень расширилась, имея в этом месте больше 3000 шагов ширины. Вода была на своем среднем уровне, и у обоих берегов оказались уже довольно обширные отмели или песчаные островки. Они кишели бесчисленным множеством разных птиц, непрерывными скопищами тянувшихся вдоль обоих берегов. В этот день мы видели многие тысячи нильских гусей (
На длинных илистых отмелях мы заметили глубокие борозды, или канавы, направляющиеся к лесу. Эти тропинки протоптаны гиппопотамами (арабы правильнее называют их речными «буйволами» — джамус-эль-бахр) по ночам, когда они оставляют реку и отправляются на пастбище; и понятно, что вследствие необыкновенной тяжести тела короткие ноги их вязнут в иле, а животы тащатся по земле и пролагают эти борозды. Гиппопотамов здесь ужасное множество, и они причиняют великий вред посевам дурры. Там, где водятся эти речные буйволы, водятся также и неизменные их сопутники — крокодилы. Мы видели, как эти страшные животные длинными рядами лежали по песчаным отмелям, точно колоды, и при нашем появлении медленно сползали в воду.
По обоим берегам обитает полукочевое племя, которое хотя живет на тот же лад, как настоящие номады, но не переходит с места на место. Это племя хассние; стада составляют его единственное богатство. Правда, оно несколько занимается и земледелием, но существенный элемент его пропитания дает все-таки скотоводство.
Чем больше мы приближались к Эленсу, последнему селению, находящемуся под турецким владычеством, тем шире становился Белый Нил. По всей вероятности, при высшем уровне воды у селения Буэхда ширина ее уже превосходит немецкую милю. Леса принимают характер девственных тропических лесов. Мы встречаем вьющиеся растения, побеги которых, больше шести дюймов в поперечном разрезе, похожи на настоящие стволы. В самой чаще, иногда совершенно непроницаемой, царствует уже типичная тропическая жизнь. Толпы обезьян с длинными хвостами кричат и ворчат в глубине леса или уморительными прыжками приближаются к берегу, чтобы напиться. Попугаи с пронзительным криком летают с дерева на дерево. На каждом шагу охотнику представляется новое интересное явление. Охота всякий раз дает самый удовлетворительный результат.
Двадцать восьмого февраля мы прибыли к месту, от которого в расстоянии полутора немецких миль от берега лежит селение Торра. В ожидании необходимых для переезда вьючных животных мы разбили палатки. В какую бы глушь и незнакомую местность ни забрался естествоиспытатель, он никогда не будет жаловаться на скуку. Мистер Петерик скучал от всего сердца и пламенно желал скорейшего окончания путешествия; а мы с бароном нашли в ближнем лесу столько развлечений, что охотно бы остались в этом месте и еще несколько дней.
Впрочем, на другой же день все мои радости пресеклись по причине пароксизма местной лихорадки. С одной прогулки я воротился совсем больной и по мучительному ознобу вскоре догадался, какая хворь меня постигла. Барон немедленно открыл мне кровь — тогда мы, по советам одного простоватого итальянского врача, еще веровали в пользу кровопускания, но пароксизм не ослабевал. Между тем пришли верблюды и, уже совсем навьюченные и готовые, ожидали нас. Чтобы доехать до Торра, мне нужно было среди жестокого пароксизма взлезть на верблюда. Я был так слаб, что не мог сидеть прямо и в полусидячем-полулежачем положении старался удержаться на месте, хватаясь за один из ящиков, которыми мой верблюд был нагружен. Я страдал ужасно; каждый шаг верблюда причинял мне невыразимое мучение. От раскачивания сделалась у меня рвота, а от усилий, делаемых мной, чтобы не свалиться, я вскоре лишился последних сил. Через три часа этой пытки, смертельно измученный, прибыл я в селение и там почти без чувств свален был в первый попавшийся токуль.
Чтобы не утомить читателя, я не буду распространяться и перечислять того ряда болезней, через которые прошли мы с бароном, так как и он на следующий день впал в бред, чем обыкновенно начинается здешняя лихорадка; довольно сказать, что с этого дня лихорадка в разнообразнейших своих видах и проявлениях ни на один день не покидала нас во время четырехмесячного пребывания в степной области Кордофана. Больше тридцати дней провалялись мы на своих жалких походных постелях, причем втройне чувствовали все затруднения, которым подвергался в этих странах всякий путешественник, да втройне подвергались и неизбежным здесь лишениям.
До 9 марта мы оставались в Торра. Только раз, 3 марта, печальное однообразие нашей жизни прервано было приключением, которое побудило нас даже встать с постелей. Один из токулей загорелся, в одну секунду был объят пламенем, и через пять минут от него осталась только груда пепла. К счастью, не было ни малейшего ветра, иначе при необыкновенной быстроте, с какою здесь распространяются пожары, вся деревня непременно бы сгорела.
Селение Торра состоит из тридцати с чем-нибудь соломенных хижин, окружено небольшими нивами дурры, но обладает громадными стадами. В ближайших лесах я видел табуны верблюдов, числом от пяти до шестисот штук. Их пасли лишь несколько собак и пастухов. Последние, когда я посещал стада, очень любезно предлагали мне верблюжье молоко. Оно на вкус кисловато и довольно противно, но чрезвычайно жирно, и потому пастухи охотно употребляют его в пищу. Каждые два дня, в полдень, верблюдов водили поить, но, чтобы уберечь их от крокодилов, водили не к реке, а к небольшим прудкам корытообразной формы, устроенным из речного ила. В наполняющую их воду кладут куски глины, содержащей много соли (этой глины здесь всюду множество); соль распускается в воде, и верблюды, как все жвачные животные, с величайшей жадностью пьют этот соляной раствор. В этих стадах находили мы удивительные по красоте экземпляры и еще больше дивились тому, как низко их ценят. Берега Белого Нила славятся лучшими заводами верблюдов после атбарских. Для предстоящего путешествия купили мы одного, по свидетельству знатоков, отменного хеджина и уплатили за него около тридцати талеров на наши деньги, что считается у туземцев громадной суммой.