Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 16)

В самом деле трудно представить себе путешествие более приятное, чем в нильской барке, особенно если она снабжена всем нужным и пользуешься притом хорошим обществом. При продолжительных плаваниях судно и экипаж его нанимается на неопределенный срок; платишь помесячно и плывешь себе без заботы и затруднений по мировой реке полным хозяином; можешь сокращать и удлинять поездку сколько угодно и в каждом египетском городе найдешь все существенно необходимое по части еды и питья. За тысячу пиастров, то есть на наши деньги шестьдесят шесть талеров в месяц, можно нанять себе уже отличную дахабие со всем экипажем. Для прихотливых путешественников есть и очень дорогие суда, богато отделанные и снабженные всевозможными удобствами. Дахабие во всяком случае можно предпочесть пароходам, которые нынче в несколько дней прокатывают путешественников по фараоновой земле, едва давая мельком взглянуть на все ее чудеса^[42]. При такой скорой езде впечатления перепутываются, между тем как поездка по Нилу в дахабие, без сомнения, у всякого человека оставит приятное впечатление и надолго запомнится.

Устройство всех нильских судов одинаково. Больше половины всей длины бывает занято каютой, остальная часть, на несколько футов возвышающаяся над уровнем пола каюты, служит местом хранения поклажи и пристанищем для матросов. Палуба до средней мачты также предоставляется пассажирам: она до этого места покрыта навесом, под которым можно дышать свежим воздухом и любоваться видами. У передней мачты помещается кухня: очаг, или плита, защищаемая от ветра дощатым ящиком. Между передней и средней мачтами — скамьи для гребцов.

На носу барки помещается реис, постоянно нащупывающий фарватер; на крыше каюты стоит подчиненный реису мустамель, то есть штурман; между передней и средней мачтами сидят матросы, состоящие при парусах.

Мачты сравнительно коротки, но снабжены длиннейшими реями, на которых укреплены треугольные, так называемые римские, паруса. Смотря по направлению ветра и по течению, паруса приходится часто переставлять, причем и реи всякий раз переносятся с одной стороны мачты на другую. При мелководье и при сильном ветре один из матросов постоянно держит руками шкот, прикрепленный к парусу, и, как только барка садится на мель, что случается довольно часто, он тотчас отпускает шкот. Тогда все матросы быстро раздеваются, спрыгивают в воду и с какими-то особыми вздохами и неподражаемым мерным стенанием втаскивают барку обратно в фарватер.

Обыкновенно на дахабие бывает два больших паруса и один малый, называемый трикэта и стоящий на особом выступе, образуемом на корме удлиненными досками; иногда на дахабие бывает всего только два паруса: один большой на носу (называется кумаш), а другой на корме (трикэта). Узенькие, очень длинные лодки со множеством гребцов, с большими парусами и маленькой каютой называются сандаль; это самые легкие на ходу. Каюта на дахабие бывает разделена на три или четыре комнатки; из них первая служит приемной, вторая жилая горница — вроде кабинета, третья уборная и, наконец, четвертая, спальня, по-арабски — гарем. В эту комнату восточные жители помещают обыкновенно своих жен. На больших общественных дахабие в каютах водятся также столы, стулья, шкафы, сундуки и тому подобные домашние принадлежности, и тогда каюты еще удобнее.

Запасаясь в Каире разной утварью, необходимой, по нашим европейским понятиям, на время поездки по Нилу, отнюдь не следует забывать кувшинов для охлаждения воды. В Египте с незапамятных времен изобретены глиняные кувшины, которые чрез мельчайшие поры своих стенок постоянно просачивают некоторое количество содержащейся в них жидкости: она появляется на поверхности кувшинов в виде крошечных капель, которые постепенно испаряются и тем постоянно охлаждают и самый сосуд, и его содержимое. Такие кувшины бывают двух родов и называются «сир» и «кхула». Первый объемистее, в него наливают большое количество воды прямо из Нила, чтобы дать ей отстояться и очиститься, а во втором, меньшего размера, такую отстоявшуюся воду только охлаждают для непосредственного употребления.

Сир — большой сосуд, вмещающий до двух ведер, имеет форму сахарной головы, ставится на пол острым концом вниз и наполняется водой. Масса, из которой он сделан, более пориста, и, хотя ее поры довольно мелки, чтобы очищать пропускаемую через нее воду, просачивание происходит здесь обильнее и быстрее. Вода, процеженная таким образом, стекает в муравленую чашу и уже оттуда разливается в маленькие, изящные и разнообразно вылепленные кхулали, в которых можно охладить ее до –8° по Реомюру^[43]. Сосуды обоих родов так дешевы, что самые беднейшие феллахи себе в них не отказывают.

Из упомянутых мероприятий по очищению и охлаждению нильской воды само собою явствует, что она далеко не может назваться «наилучшей водой в мире», как то провозгласили многие путешественники. Может случиться, что и я в предлагаемой книге не раз буду отзываться о ней с восторгом и тем более считаю себя обязанным откровенно сознаться, что понятие о превосходстве нильской воды не есть абсолютное, но только относительное. Когда река достигает своего высшего уровня, вода несет такое множество землистых частиц, что получает даже цвет светло-коричневый; если дать ей хорошенько отстояться или подмешать к ней очищенных квасцов, горького миндаля или полевых бобов, то ил, обусловливающий знаменитое плодородие Египта, садится на дно и образует осадок, равняющийся ¹/₁₂ содержимого сосуда. Если пить эту воду, не процедив ее, то непременно делается понос и затем сыпь, которую арабы так и зовут: «нильская сыпь». Стало быть, нечего и говорить, что эта вода не может считаться наилучшей для питья.

И однако же путешественники, восхваляющие драгоценную нильскую влагу, совершенно правы, говоря, что в Египте нет воды лучше нильской. Я твердо убежден, что вода из Эльбы ничем не хуже нильской, но между ними та существенная разница, что в Германии мы сравниваем свою речную воду с кристально чистой влагой родников и источников, тогда как в Египте, кроме речной, существует только стоячая, возбуждающая отрыжку вонючая вода цистерн и прудов. Кроме того, египетская жажда не чета германской, по крайней мере той, которую мы чувствуем к воде. Известно, что жажда — лучшая приправа всякого питья; в жарких странах бываешь рад чем-нибудь утолить жажду, которая там бывает поистине мучительна. Спиртные напитки никогда не могут заменить воды: чем больше пьешь вина, тем сильнее хочется пить. Поэтому-то нильская вода и есть наилучшая в мире.

Наше путешествие по Верхнему Египту с каждым днем становилось интереснее. Перед нами в бесконечном разнообразии проходили чередой то обширные, плодородные нивы, зеленевшие весенними всходами, то целые леса финиковых пальм, увешанных плодами, то села и города, то запущенные полосы отличной земли, заросшей сорными травами; то песчаные равнины обеих египетских пустынь, обнаженные горы с отвесными стремнинами, или горные скаты, покрытые валунами; развалины египетских храмов, развалины бывших селений. Путешествующий для собственного удовольствия всегда имеет достаточно времени, чтобы осмотреть достопримечательности; мы же находились в зависимости от миссии и потому только по утрам могли сходить на берег, любоваться окружающим и в то же время еще охотились. Но часто и охота не удавалась благодаря «нимвродам» — дилетантам, составляющим часть нашего общества.

Всякий умевший носить ружье непременно считал своей приятной обязанностью подстрелить какую-нибудь неповинную тварь; эти бестолковые охотники не думали преследовать ни диких кабанов, пожирающих молодые всходы, ни гиену, притаившуюся в своем логовище или в расселинах утеса, ни египетскую лисицу, лукаво пробирающуюся по полям, ни ихневмона, похитителя яиц и кур, ни кровожадной выдры; нет, они нападали на безвредных голубей, не разбирая даже диких от домашних, истребляли добродушных береговых птиц, пискливых пигалиц, нахальных воробьев, пустельгу или сову, селящихся поближе к городам.

Тогда Мохаммед, нубиец, исправлявший на нашей барке благородную должность повара, не знал, куда деваться от работы. По нашему примеру, наши спутники вознамерились составлять орнитологическую коллекцию; но Мохаммед своим нерадением решительно парализовал эти научные стремления. Впрочем, я должен оговориться, что один только наш почтенный соотечественник, патер Кноблехер, возымел мысль употребить в дело трупы этих бесцельно убитых животных: ему не хотелось, чтобы они гнили понапрасну, и потому он сделал все, что от него зависело для того, чтобы организовать при миссии зоологическую выставку.

Несмотря на вмешательство соперников, наша коллекция со дня на день обогащалась. Еще до восхода солнца мы сходили на землю и отправлялись вперед, навстречу течению. В прохладе утренней зари мы охотились с наслаждением и с успехом. Тогда Египет был для меня еще новым миром и каждая новая или мало знакомая птица казалась драгоценной добычей. Для коллекционера, любителя естественных наук, каждый день приносит новые радости; я только и думал об охоте. Обыкновенно мы в самое короткое время успевали запастись таким множеством дичи, что оставалось только возвратиться на барку, которая между тем тихо подвигалась, по мере того как начинал задувать ветер.