Alexander Grigoryev – Закалка Солдатова, книга 4 (страница 3)

Часть 6. Придворный бал

Бал давали в Грановитой палате – огромном зале, где своды терялись в полумраке, а стены были расписаны древними ликами и узорами. Тысячи свечей горели в паникадилах, отражаясь в золоте окладов и драгоценных камнях, и от этого света кружилась голова. Музыка – не деревенские дудки, а настоящий оркестр с заморскими инструментами – лилась откуда-то сверху, заполняя зал тягучей, сладкой мелодией.

Дмитрий стоял у колонны, как и положено рынде, – неподвижно, с топориком на плече, глядя прямо перед собой. Но глаза его видели всё.

Мимо проплывали дамы в парче и шёлке, с высокими воротниками и глубокими декольте, из-под которых вздымалась грудь, обсыпанная перламутровой пудрой. Кавалеры в шитых золотом кафтанах, с кружевными воротниками и напомаженными волосами, кланялись, шаркали, целовали кончики пальцев. Воздух был густым от запахов французских духов, пота и сладкого вина.

Дмитрий смотрел и учился. Вот княгиня Ирина, та самая, что строила ему глазки на прошлой неделе, сейчас вьётся вокруг старого боярина с орденской звездой. Прижимается, смеётся, а глаза – холодные, расчётливые. Вот молодой княжич, весь в золоте, целует ручку боярыне, а сам косится на её дочь. Искусство, сплошное искусство.

Вдруг его пронзило.

Холод пришёл неожиданно, как удар ножом под дых. Тот самый, детский, липкий, от которого волосы встают дыбом и сердце проваливается в пятки. Дмитрий едва удержался, чтобы не схватиться за саблю. Он медленно повёл глазами, стараясь не шевелить головой.

В центре зала, в кругу расступившихся гостей, стоял князь Шуйский. На нём был кафтан, сплошь расшитый золотом, – пуговицы, позументы, даже нитки, казалось, были золотыми. На груди – массивная цепь с двуглавым орлом, на пальцах – перстни с крупными камнями, оправленные в золото. Он улыбался, говорил что-то соседям, но от него исходила волна такого леденящего ужаса, что Дмитрию захотелось закричать.

Но тут же всё прошло. Шуйский повернулся, взглянул на него – мельком, равнодушно, и холод исчез, будто его и не было. Остался только обычный, человеческий холодок опасности.

Дмитрий перевёл дыхание. Что это было? Он смотрел на других вельмож, стараясь уловить тот же страх. Вот боярин с окладистой бородой – золотая шапка, золотая цепь, ничего. Вот молодой князь в венгерском кунтуше – тоже золото, но внутри пусто. А вот…

Он замер. Рядом с Шуйским стоял его приближённый, худощавый, с длинными, неестественно бледными пальцами, унизанными золотыми кольцами. На шее – золотая гривна, на поясе – сабля с золотой рукоятью. И от него исходил тот же ледяной страх. Слабее, чем от Шуйского, но явственный, тошнотворный.

Дмитрий впился в него взглядом, стараясь разглядеть за золотом истинное лицо. На миг ему показалось, что черты плывут, искажаются, что под кожей проступает что-то чужое, древнее, с горящими глазами. Но тут же морок вернулся – перед ним снова стоял обычный, чуть бледный человек в золоте.

Музыка гремела, пары кружились в танце, а Дмитрий стоял у колонны и чувствовал, как по спине течёт холодный пот. Он понял: это оно. То, о чём предупреждала Шептунья. Нечисть, которая прячется не в лесах, а во дворцах. Которая носит не серебро, а золото, и становится невидимой.

После бала, когда гости разъехались и зала опустела, Дмитрий долго не мог прийти в себя. Дядька, заметив его состояние, подошёл, тронул за плечо:

– Ты чего, граф? Бледный весь.

– Ничего, – ответил Дмитрий, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто… душно здесь.

Но он знал: это не духота. Это страх. Тот самый, что жил в нём с детства и теперь вернулся, чтобы предупредить: враг рядом. Враг в золоте. И его надо найти.

Часть 7. Тайная встреча с Агафоном

Ночь опустилась на Царьград тяжёлым, непроглядным пологом. Луна спряталась за тучи, и даже факелы у ворот Кремля горели тускло, словно нехотя. Дмитрий вышел с подворья, когда город уже затих, но тишина эта была обманчивой – то там, то здесь слышались пьяные выкрики, лай собак, далёкий женский смех.

Он шёл пешком, без охраны. Агафон велел приходить одному. Дорога петляла по кривым переулкам, где впору заблудиться, но Дмитрий запоминал путь по приметам: кривое дерево, облупившаяся икона на углу, колодец с покосившимся журавлём.

Чем дальше он уходил от центра, тем беднее становились дома, тем грязнее улицы. Здесь пахло не духами и сладким вином, а кислой капустой, прелым сеном и ещё чем-то тошнотворным, болотным. Дмитрий почуял этот запах и внутренне подобрался – нечисть? Но нет, слишком слабо, слишком бытово. Просто городская грязь.

Лавка Агафона пряталась в подвале старого дома на окраине. Снаружи ни вывески, ни опознавательных знаков – только покосившаяся дверь, обитая проржавевшим железом. Дмитрий постучал условленным стуком: три коротких, два длинных.

Дверь приоткрылась, блеснул глаз, и через миг Дмитрий уже стоял внутри. Пахло сушёными травами, воском и мышами. В тусклом свете лучины он разглядел полки, уставленные пузырьками, связками кореньев, стопками старых книг.

– Проходи, граф, – Агафон запер дверь на тяжёлый засов и жестом указал в глубину лавки, где стоял стол и две лавки.

Дмитрий сел, оглядываясь. Старик суетился, зажигал ещё одну лучину, доставал из-за пазухи свёрток.

– От графини тебе, – сказал он, протягивая запечатанный конверт. – Читай потом, наставления. А сейчас слушай меня.

Он придвинулся ближе, понизил голос до шёпота:

– Здесь, граф, глаза и уши повсюду. У стен есть уши, у половиц – языки. Кому доверять – не знаешь. Может, я сам тебя через месяц продам, если цена будет правильная.

Дмитрий нахмурился, но Агафон усмехнулся беззубым ртом:

– Не бойся, я графинин человек, до гроба. Но другие… другие продадут не задумываясь.

Он помолчал, потом заговорил снова:

– Золото здесь слепит. Ты это уже почуял, я знаю. На балах, на приёмах, везде. Они носят золото, и под ним – кто знает, что. Но ты, граф, верь своему нутру. Оно не обманет. Если страх пришёл – значит, рядом тварь. Даже если глаза её не видят.

Дмитрий слушал, впитывая каждое слово.

– Шуйский, – продолжал Агафон, – сам по себе человек. Хитрый, злой, но человек. А вот его приближённые… особенно тот, долговязый, с длинными пальцами… за ним приглядывай. И за другими тоже. Здесь многие в золоте ходят. Многие.

– Как их найти? – спросил Дмитрий. – Если я не вижу?

– Жди, – просто ответил старик. – Они себя проявят. Начнут убивать, красть, мутить воду. А ты в это время будь рядом. И слушай свой страх. Он приведёт.

Агафон протянул ему ещё один свёрток – поменьше.

– Травы тут. От сглаза, от порчи, от ночного крику. И порошок особый, ежели что – сыпни в глаза твари, она на миг ослепнет. Саблей и руби.

Дмитрий взял, спрятал за пазуху.

– Спасибо, Агафон.

– Служи, граф, – старик поднялся. – Царевичу служи, правде служи, а золоту не верь. Оно блестит, да гниль под ним.

Он проводил Дмитрия до двери, отодвинул засов.

– Ступай с Богом. И помни: нутро не обманет.

Ночь встретила Дмитрия темнотой и холодом. Он шёл назад, держась рукой за спрятанные наставления, и думал о том, что теперь он не просто рында. Теперь он – охотник. И дичь его ходит в золоте и улыбается с придворной лестью.

Часть 8. Первое поручение

Прошла неделя после разговора с Агафоном. Дмитрий нёс службу, стоял в караулах, наблюдал, запоминал, но ничего не происходило. Холод под ложечкой больше не возвращался, и он начал думать, что, может, показалось. Может, это просто нервы, новая обстановка, усталость.

Но царевич не забывал о нём.

Вызов пришёл на исходе дня, когда Дмитрий уже собирался сменяться с поста. Молодой стольник, почти мальчик, запыхавшись, подбежал:

– Граф, за тобой. Царевич велит явиться.

В покоях Ивана Ивановича было темно – горели только две свечи на столе, заваленном бумагами. Царевич сидел в кресле, устало потирая переносицу. При виде Дмитрия он выпрямился, и лицо его стало обычным – спокойным, непроницаемым.

– Граф, – сказал он без предисловий, – дело есть. Тайное.

Дмитрий молча ждал.

– Завтра на рассвете из города выйдет человек. Купец, с виду обычный. Но под товаром у него – грамоты, важные для меня. Надо проводить его до первой заставы, чтобы никто не перехватил. И чтобы никто не знал, что он мой человек.

– Понимаю, государь, – кивнул Дмитрий.

– Возьми с собой кого хочешь из своих, но тихо. Никаких рындов, никаких гайдуков в форме. Обычные люди, обычная охрана. И смотри в оба. Враги знают, что я жду вестей. Могут попытаться.

Дмитрий поклонился и вышел. Внутри закипал азарт – первый раз за все эти недели он чувствовал себя живым, нужным, настоящим.

На рассвете они выехали. Дмитрий, Дядька и двое гайдуков, переодетые в простые сермяги, верхом на неказистых лошадях, смешались с обозом купца. Купец – невысокий, плотный мужичок с хитрыми глазами – оказался человеком бывалым. Он только глянул на Дмитрия и кивнул: мол, знаю, делайте что велено.

Выехали за заставу, когда солнце только поднялось. Дорога вилась через поля, перелески, мимо проснувшихся деревенек. Дмитрий ехал чуть поодаль, не выпуская из виду обоз, но стараясь не привлекать внимания. Всё было тихо, спокойно, даже слишком.

И тут он почувствовал.

Холодок пробежал по спине, заставил насторожиться. Он оглянулся. Позади, на холме, мелькнули три всадника. Остановились, смотрят в их сторону. Потом медленно поехали дальше, не приближаясь, но и не отставая.