Alexander Grigoryev – Закалка Солдатова, книга 4 (страница 1)
Alexander Grigoryev
Закалка Солдатова, книга 4
Пролог: Дорога в Царьград
Часть 1: Серебряный купец
Это случилось на исходе третьего дня пути. Дмитрий с Дядькой и двумя гайдуками остановился на ночлег в торговом селе, где тракт сворачивал на Царьград. Постоялый двор «Разгуляй» гудел как улей – купцы, приказчики, гонцы, беглые холопы, ищущие счастья в столице. Пахло щами, перегаром и прелым сеном.
Дмитрий сидел в углу, хлебал похлебку и думал о Лизе, когда вдруг почувствовал его. Тот самый холод, что в детстве предупреждал о нечисти. Только теперь он был странным – не тягучим, как от болотной твари, а каким-то… сверкающим, что ли.
Он поднял глаза.
За дальним столом, в самом центре залы, восседал купец. Богатый, сразу видно – кафтан из алого сукна, шапка соболья, пальцы в кольцах. Но кольца те были не простые – серебряные, массивные, с каменьями, и сидели на пальцах так плотно, будто вросли в кожу. На шее – серебряная цепь в три ряда, тяжелая, как кандалы. Пуговицы на кафтане – серебряные, крупные, литые. Даже подковы у сапог, выглядывавшие из-под стола, отливали серебром.
Купец ел жадно, чавкал, прихлебывал, и никто вокруг не обращал на него внимания. А Дмитрий видел. Видел, как под слоем серебра, въевшегося в плоть, клубится тьма. Как глаза купца, вроде бы человечьи, на миг вспыхивают зеленым, когда он облизывает жирные губы. Как тень его на стене не повторяет движений, а живет своей жизнью.
– Дядька, – тихо сказал Дмитрий, – глянь на того купца.
Дядька посмотрел, пожал плечами:
– Купец как купец. Богатый. А что?
– Ничего. Ешь.
Дмитрий понял. Серебро не защищало тварь – оно скрывало её. Отводило глаза людям. Вся эта груда металла работала как морок, заставляя видеть человека там, где сидела нечисть. Только его дар, перепекший его в печи Шептуньи, видел правду.
Он машинально потянулся к сабле, висевшей на поясе. Но тут же одернул себя. Вскочить, зарубить купца на глазах у полусотни людей? Его схватят, посадят на цепь, а то и повесят за убийство безвинного (как им покажется) торгового человека. Ни царевич, ни связи графини не помогут, если он начнет столичную карьеру с виселицы.
– Дядька, – прошептал он, – у нас сколько денег осталось?
– Счесть? – насторожился старый воин.
– Не надо. Достаточно, чтобы нанять лихих людей на одну ночь?
Дядька посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул:
– Есть тут одна шайка, при дороге промышляет. Я их атамана знаю, вместе в ополчении ходили. Что задумал, граф?
– Купца того ограбить надо. Всё серебро с него снять. До последней пуговицы.
– Зачем?
– Затем, что под серебром этим – не купец. Нечисть. А нанять воров надо, чтобы нечисть сама наружу вылезла. Тогда и рубить можно будет без оглядки.
Дядька крякнул, почесал бороду, но спорить не стал. Он привык доверять чутью графа.
Часть 2: Ночная охота
Атаман Пашка Косой оказался мужиком битым, хитрым и без лишних вопросов. За полтину серебром (настоящим, не купеческим) и обещание графского слова в случае чего он согласился на дело. Пятеро его молодцов, с ножами и дубьем, подкараулили купца, когда тот вышел по нужде в задний двор.
Дмитрий наблюдал из тени конюшни.
Воры налетели быстро, сбили купца с ног, принялись обдирать. Кольца с хрустом сходили с пальцев, цепь порвали, пуговицы с мясом отдирали от кафтана. Купец сначала орал, звал на помощь, но, когда серебра на нем почти не осталось, орать перестал.
Он захохотал.
Смех был страшный – утробный, булькающий, нечеловеческий. Тело его пошло рябью, кожа лопнула, и наружу полезла тьма. Длинные руки с когтями, горящие зеленым глаза, пасть полная игольчатых зубов. Воры шарахнулись в стороны, кто-то упал, кто-то побежал, но Дмитрий уже был тут.
– Прочь! – крикнул он, заслоняя их собой. – Я сам!
Тварь прыгнула. Дмитрий встретил её саблей – наискось, целя в шею. Удар пришелся в плечо, отрубил руку, но тварь даже не замедлилась, попыталась достать его когтями другой. Дмитрий ушел в сторону, рубанул снова – по ногам. Тварь рухнула, но поднялась на обрубках, шипя и харкая черной кровью.
– Голову, граф! – крикнул Дядька, выбегая из тени с топором. – Голову руби!
Дмитрий и сам знал. Он прыгнул вперед, перехватывая саблю двумя руками, и обрушил её на шею твари. Лезвие вошло в гнилую плоть, хрустнули позвонки, и голова, отделившись от тела, покатилась по снегу, разбрызгивая черную слизь. Тело забилось, задымилось и рассыпалось прахом.
На снегу остались только кучка пепла да валявшиеся рядом серебряные украшения – кольца, цепь, пуговицы, подковы. Они тускло поблескивали в лунном свете, и от них больше не веяло мороком.
Воры, пришедшие в себя, крестились и плевались. Пашка Косой подошел к Дмитрию, глянул на него с уважением и страхом.
– Ты, граф, это… прости, что сомневались. Теперь мы твои навеки. Что хочешь проси.
– Молчите о том, что видели, – ответил Дмитрий, вытирая саблю о снег. – Скажете – купца ограбили, а он сам… сам сгинул. Поняли?
– Поняли, – закивали воры. – Само собой.
Утром на постоялом дворе только и разговоров было, что о богатом купце, который то ли сбежал, то ли его черти унесли. Никто не жалел – купца не любили, а добро, что воры принесли в общаг, поделили по справедливости.
Дмитрий, сидя в седле и выезжая на тракт, чувствовал, как внутри разливается странное спокойствие. Дар не обманул. И в столице, где нечисть умеет прятаться за золотом и серебром, этот дар будет нужен как никогда.
– Слышь, граф, – окликнул его Дядька, – а чего это тварь серебром-то обвешалась? Обычно нечисть его боится.
– Не боится, Дядька, – ответил Дмитрий, вспоминая книгу батюшки. – Серебро – не защита от них. Это их маскировка. В серебре они людей дурачат. А сталь – вот наша сила. Сталь человеческая.
Он похлопал по сабле и пришпорил Бурана. Впереди, за лесом, уже угадывалось зарево тысяч огней – Царьград ждал своего нового защитника.
ГЛАВА 1. РЫНДА (7091 год)
Часть 3. Въезд в Царьград
Дорога вилась меж холмов, и когда отряд поднялся на последний из них, Дмитрий придержал Бурана. Город открылся сразу весь, от края до края, и у него перехватило дыхание.
Царьград лежал в огромной чаше, раскинувшись на семи холмах, и каждый холм венчала маковка собора или шатёр княжеского терема. Золото куполов горело в лучах закатного солнца так ярко, что глазам было больно. Кремль, обнесённый белокаменной стеной с башнями, возвышался над всем этим великолепием, как огромный зверь, охраняющий свою добычу. А внизу, у подножия холмов, дымили трубы, теснились избы, тянулись к небу чёрные пальцы мастерских и складов. Город жил, дышал, гудел, и гул этот доносился даже сюда, за несколько вёрст.
– Ну, граф, – Дядька подъехал ближе, попыхивая трубкой, – любуйся. Столица.
Дмитрий молчал, вбирая в себя это зрелище. Он думал о том, что где-то там, за этими стенами, решается судьба не только его, но и Лизы, детей, всей губернии. И от этой мысли внутри похолодело.
– Поехали, – сказал он коротко и тронул поводья.
Въехали в город, когда уже стемнело. Но тьма здесь была не деревенской, не тихой и звёздной. Тьму Царьграда разрывали факелы, смоляные бочки, свет из окон кабаков и богатых домов. Крики, смех, брань, грохот колёс по бревенчатой мостовой – всё смешалось в единый, оглушительный гул. Пахло дымом, жареным мясом, конским навозом и ещё чем-то пряным, чужим.
Подворье, снятое людьми графини, оказалось на окраине, но в добротном месте – двухэтажный дом с конюшней и высоким забором. У ворот их уже ждали.
– Граф Дмитрий Оленин-Вронский? – низко кланяясь, спросил сухонький старичок в длинном кафтане. – Милости прошу. Меня Агафоном кличут, я от графини Анны Ильиничны. Всё для вас приготовлено.
В доме было чисто, тепло, пахло сдобой и сухими травами. Дмитрий, оставив гайдуков распрягать коней, прошёл в горницу. Агафон суетился, наливал чай, выкладывал на стол пироги.
– С дороги-то, граф, откушайте, – приговаривал он. – А потом и потолкуем.
Дмитрий ел молча, чувствуя, как усталость отпускает. Старик сидел напротив, внимательно разглядывая его цепкими, умными глазами.
– Графиня писала о вас, – наконец заговорил Агафон, понизив голос. – Много писала. И о ваших подвигах, и о даре вашем. Здесь, в столице, это пригодится. Ох как пригодится.
– Что здесь происходит? – спросил Дмитрий, отодвигая пустую тарелку.
Агафон вздохнул, погладил редкую бородёнку:
– Всё как везде, граф. Интриги, свары, борьба за место у трона. Князь Шуйский со своими людьми против царевича. Царевич Иван Иванович – молод ещё, но умён. Только доверять никому не может. После трёх покушений, что на него были, – он замолчал, перекрестился на образ в углу, – никому не верит. А тут вы.
– Покушений? – насторожился Дмитрий.
– Было дело, – кивнул Агафон. – Люди гибли, верные слуги. Царевич с тех пор сам не свой. Потому и письмо графини так быстро в дело пошло. Он ждёт вас. Присматривается пока, но ждёт.
Старик помолчал, потом достал из-за пазухи сложенный лист, запечатанный сургучом.
– От Лизы вам письмо, – тихо сказал он. – И от графини наставления. А я, граф, буду при вас. Все ходы-выходы знаю, людей нужных знаю. Помогу, чем смогу. Только вы уж… берегите себя. Здесь, в столице, глаза и уши повсюду. Золото слепит, а серебро обманывает. Верьте только своему нутру.