Alexander Grigoryev – Война Солдатова, книга 5 (страница 2)

Он подошёл к карте, развёрнутой на стене.

– Смотри. Вот Смоленск – наш щит. Вот Витебск – город Северного королевства. А вот Могилёв – столица Болотной страны, которая вместе с Мышиным королевством составляет Двойную Страну. Ты знаешь эту географию. Но знаешь ли ты историю?

Дмитрий покачал головой.

– Примерно пятьсот лет назад, – Иван говорил медленно, словно ворочал камни, – жил легендарный вождь по имени Сокол. Он пришёл с севера, с тех самых земель, где сейчас правит Северное королевство. Он объединил под своей властью огромные пространства – от Балтики до верховьев Днепра и Двины. И знаешь, как он это сделал? Он взял в гарем около восьмисот женщин из всех покорённых племён.

Дмитрий слушал, и перед глазами вставали картины, которые трудно было вообразить. Восемьсот жён. Его собственные тридцать шесть казались теперь детской забавой.

– Не просто взял, – продолжал Иван. – Он принял Правильную веру из рук Второй Империи и крестил всех своих жён. Всех до единой. Понимаешь? Это сделало его не просто завоевателем, а сакральным центром. Все эти восемьсот родов, разросшиеся за столетия, несут в себе печать нашей веры, нашей крови.

Дмитрий молчал, переваривая услышанное.

– После смерти Сокола держава распалась. Северные земли вернулись к своим правителям – это будущее Северное королевство. Западные земли попали под влияние латинян, приняли их веру и образовали Двойную Страну. Но и там не всё просто: Мышиное королевство полностью латинское, хитрое, интригующее. А Болотная страна… там элита приняла латинство, а простой народ остался верен Правильной вере. Они раздвоены, как их болота – сверху гниль, а в глубине живая вода.

Иван подошёл ближе, положил руку на плечо Дмитрия:

– А мы, Соколовы Посконии, остались единственными, кто хранит истинную веру в чистоте. Мы не можем сменить веру – если мы это сделаем, мы потеряем легитимность, потеряем право собирать земли предков. Понимаешь теперь, почему этот брак с Кристиной так важен?

– Принцесса Северного королевства, – медленно произнёс Дмитрий.

– Да. Она согласна принять Правильную веру. Если мы поженимся, это станет первым шагом к воссоединению. Север вернётся в семью. А дальше – Болотная страна. Там наши единоверцы задыхаются под латинским гнётом. Если они увидят, что Соколовы идут не завоёвывать, а восстанавливать справедливость, болото вскипит и сбросит мышей.

Иван замолчал, давая Дмитрию время осознать.

– А я? – тихо спросил тот. – Зачем я здесь? Ты мог бы просто приказать мне воевать.

– Ты – младший царевич, – ответил Иван. – У тебя есть право на царский гарем. Не графский, не княжеский – царский. Это значит, что ты можешь брать в жёны родовитых женщин – княгинь, вдов, наследниц целых земель. И каждый такой брак будет не просто постелью, а политическим актом. Женщина, ставшая твоей женой, приносит присягу нашему роду. Её земли переходят под нашу руку.

Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил Ольгу, её уроки, её игры, её слова о том, что его тело – оружие. Теперь это оружие должно было служить не просто удовольствию, а великой цели.

– В треугольнике между Смоленском, Витебском и Могилёвом, – продолжал Иван, – живут наши женщины. Вдовы, чьи мужья погибли на войне. Княгини, чьи земли разоряют мышиные наёмники. Настоятельницы монастырей, которые ненавидят латинян. Купчихи, которым нужна защита на торговых путях. Они – ключ к этим землям. Найди их, стань их мужем, и они приведут тебя к своим владениям.

Дмитрий молчал долго. Потом поднял глаза на брата:

– А если они не захотят?

Иван усмехнулся:

– Ты умеешь говорить с женщинами, Дмитрий. Ольга выучила тебя не только саблей махать. Ты знаешь, как дать им то, чего им не хватает: защиту, уверенность, тепло. И если понадобится – постель. Это не стыдно, это работа. Самая важная работа сейчас.

За окнами завыл ветер. Дмитрий смотрел на карту, на флажки, на линии фронта, и перед его внутренним взором вставала паутина, которую ему предстояло сплести. Паутина из женских сердец, из обещаний, из ночей любви и утренних клятв.

– Я понял, брат, – сказал он наконец. – Я сделаю это.

Иван обнял его:

– Знаю. Потому и говорю с тобой как с равным. А теперь иди отдыхай. Завтра начнётся твоя война.

4. Первая разведка

Рассвет едва обозначился бледной полосой на востоке, когда Дмитрий и Левка отвязали лодку от коряги на смоленском берегу. Туман стелился над Днепром молочной пеленой, скрывая их от глаз вражеских дозоров. Левка работал вёслами бесшумно, как рыба, – только лёгкий всплеск выдавал движение, да и тот тонул в предутренней тишине.

– Здесь, царевич, – шепнул Левка, когда лодка ткнулась носом в илистый берег. – Отсюда до их лагеря версты три лесом.

Они замаскировали лодку в кустах и двинулись вглубь. Лес стоял сырой, осенний, пахло прелой листвой и болотной гнилью. Дмитрий вслушивался в каждый шорох, в каждое движение веток. Левка шёл впереди, как прирождённый следопыт, – ступал мягко, не ломая сучьев, и, казалось, сам сливался с лесом.

Через час они вышли к опушке. Левка замер, поднял руку. Дмитрий присел, вглядываясь в просвет между деревьями.

Внизу, в широкой низине, раскинулся лагерь северян. Тысячи шатров, коновязи, костры, у которых грелись воины в рогатых шлемах и медвежьих шкурах. Дмитрий насчитал не меньше трёх тысяч – ударная сила, готовая в любой момент обрушиться на Смоленск.

– Берсерки, – шепнул Левка, кивнув в сторону отдельной группы шатров, обнесённых частоколом.

Оттуда доносился глухой рёв, похожий на звериный. Воины в медвежьих шкурах ходили кругами, били себя в грудь, раскачивались в каком-то диком трансе. Даже на расстоянии Дмитрий чувствовал исходящую от них волну холодной, нечеловеческой ярости.

Но холодок под ложечкой появился не от них. Он был другим – более древним, тягучим, липким. Тот самый, что в столице предупреждал о близости «золотых» тварей.

– Назад, – одними губами приказал Дмитрий, дёргая Левку за рукав.

Они отползли в чащу, затаились в буреломе, прижавшись к замшелому стволу упавшей ели. И вовремя.

Из леса, шагах в двадцати от них, вышли двое. Они двигались бесшумно, плавно, будто плыли над землёй. Слишком бледные лица, слишком длинные пальцы, неестественная гибкость движений. Оба в дорогих, но странных одеждах – чёрные кафтаны, серебряные пояса, на шеях – тяжёлые золотые цепи, которые тускло мерцали даже в сумраке леса.

«Утончённые».

Те самые твари, о которых Дмитрию рассказывал Агафон. Слуги мышиных магнатов, а возможно, и самого митрополита. Они не носили доспехов, не держали в руках оружия – им это было не нужно. Их оружием были когти, зубы и та древняя сила, что делала их почти неуязвимыми для обычной стали.

Твари остановились в десятке шагов, принюхиваясь. Дмитрий замер, стараясь даже не дышать. Левка лежал рядом, и по тому, как напряглось его тело, Дмитрий понял: разведчик тоже чувствует опасность.

Один из «утончённых» повернул голову в их сторону. На миг Дмитрий встретился с ним взглядом – и увидел в этих глазах бездну. Не зло, не ярость – просто древний, равнодушный голод, перед которым человек был лишь пищей.

Но тварь отвела взгляд. Почуяла ли она заговорённую сталь на поясе Дмитрия? Или просто не нашла того, что искала? Они постояли ещё мгновение и растворились в лесу так же бесшумно, как появились.

Дмитрий выдохнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Рядом мелко дрожал Левка – впервые на памяти Дмитрия.

– Что это было, царевич? – прошептал он.

– Нечисть, – ответил Дмитрий, поднимаясь. – Самая опасная. Та, что под личинами ходит, под золотом прячется. Здесь, на войне, им раздолье – крови много, трупов много, страх человеческий – как мёд для них.

Он оглянулся на лагерь северян, на шатры берсерков, на лес, где скрылись твари, и впервые за долгое время почувствовал себя не охотником, а дичью.

– Надо возвращаться, – сказал он. – Ивану нужно знать, с чем мы столкнулись.

Они пошли назад, к лодке, стараясь не шуметь. Но Дмитрий знал: эта разведка изменила всё. Война переставала быть просто войной людей. Начиналась охота. И он, охотник, должен был стать в ней главным.

5. Май 7094. Горящий хутор

Дым увидели ещё за три версты – чёрный, жирный столб, поднимавшийся к небу и заслонявший солнце. Левка, ехавший впереди, привстал на стременах, прищурился:

– Горит что-то, царевич. Не иначе хутор.

Дмитрий пришпорил коня, забыв об осторожности. Дым пах не просто костром – он пах бедой. Так пахнет сожжённое жильё, убитые люди, конец всего, что строилось годами.

Хутор открылся за поворотом. Несколько строений на пригорке, окружённые молодым березняком. Горела изба, горел сарай, горела конюшня. Пламя уже перекинулось на крышу амбара, и оттуда доносился отчаянный визг свиней.

Во дворе метались люди. Трое в рваных сермягах, с топорами и ножами, с мешками за плечами – мародёры, дезертиры, наживавшиеся на чужом горе. Они выволакивали из уцелевшей части избы узлы, пинали попавшую под ноги утварь, ржали как кони.

У крыльца, прижатая к стене, стояла женщина с двумя детьми. Молодая, светловолосая, в разодранном платье, она заслоняла собой мальчика и девочку лет пяти-семи. Один из мародёров тянул к ней руки, двое других наблюдали, довольно скалясь.

Дмитрий не думал. Тело сработало раньше, чем мозг успел оценить обстановку. Он выхватил саблю и влетел во двор, даже не оглянувшись на Левку.