Alexander Grigoryev – Война Солдатова, книга 5 (страница 1)

Alexander Grigoryev

Война Солдатова, книга 5

ПРОЛОГ: Три тени в золоте

Март 7094 года. Царьград, покои митрополита

За дверьми, обтянутыми алым бархатом, осталась суета Крестовоздвиженского переулка – крики разносчиков, скрип саней по насту, дальний благовест с колокольни Ивана Великого. Здесь же, в глубине митрополичьих палат, царила иная тишина. Гулкая, древняя, пропитанная ладаном и ещё чем-то – сладковатым, тошнотворным, от чего у неподготовленного человека могла закружиться голова.

В покоях горели свечи. Много свечей. Их золотистый свет стекал по окладам икон, по тяжёлой парче облачений, по ликам святых, глядевших с дощатых досок тёмными, немигающими глазами. В углу, у изразцовой печи, жался молодой служка – белый как мел, с лихорадочно блестевшими глазами. Он не смотрел на стол, где сидели гости. Он смотрел в пол и беззвучно шевелил губами – молился, крестился украдкой, и пальцы его дрожали так, что с них едва не сыпалась намоленная крупка.

За столом, покрытым зелёным сукном, сидели трое.

Место во главе, под тяжёлым киотом с древней иконой, занимал митрополит. Лицо его казалось благостным, старческим, даже добрым – седая борода, тонкие губы, прикрытые веки. Но когда он поднимал глаза, в глубине зрачков, под седыми бровями, мелькало нечто такое, от чего служка каждый раз вжимал голову в плечи. Отблеск. Золотистый, холодный, голодный. Тварь, сидевшая под личиной святого старца, была сегодня в хорошем расположении духа.

Напротив митрополита, развалясь на стуле с высокой резной спинкой, сидел эмиссар Мышиной станы. Худой, с длинными бледными пальцами, унизанными тяжёлыми перстнями, в чёрном кунтуше, перехваченном серебряным поясом. Он говорил мало, больше слушал, цепко оглядывая комнату, и лишь изредка поправлял на колене идеально отутюженную штанину. От него пахло дорогими заморскими духами и – чуть заметно – железом и кровью. Привычка людей, чьи руки по локоть в чужих судьбах.

Третий, человек Шуйского, сидел с краю, ближе к дверям. Средних лет, с лицом, тронутым оспой, и бегающими глазками. Он потел, хотя в покоях было не жарко, то и дело промокал лоб платком и оглядывался на служку, на иконы, на тёмный угол у печи, где клубилась тьма гуще, чем положено.

Митрополит заговорил первым. Голос его звучал глухо, с хрипотцой, но каждое слово ложилось в тишине как тяжёлый камень.

– Мальчишка Соколов видел мою истинную суть. Он смотрел на меня в соборе, и я чувствовал это. Он знает.

Мышиный эмиссар чуть приподнял бровь:

– Тот самый, младший? Которого произвели в царевичи через молочное братство?

– Он самый, – кивнул митрополит. – Дмитрий. У него дар, которого быть не должно. Он чует нас. Он убивал моих слуг. Он должен умереть.

– И его брат? – уточнил эмиссар.

– И его брат, – подтвердил митрополит. – Иван – сердце этой войны. Пока он жив, Соколовы будут собирать земли предков. А этого нельзя допустить. Ни нам, ни вам.

Мышиный эмиссар усмехнулся тонкими губами:

– Наш король не желает усиления Посконии. Западный Рейх тоже. Если Соколовы объединят северные и восточные земли, мы окажемся в кольце. Мы дадим золото, людей и… наших «особых» помощников. Тех, кого вы, святейший, одобрите.

Митрополит чуть наклонил голову, принимая.

– Болотные магнаты? – спросил он.

– Уже готовы, – кивнул эмиссар. – Золото делает своё дело. Когда армия Соколовых увязнет под Витебском, они перекроют переправы. Армия окажется в ловушке.

– А Иван? – подал голос человек Шуйского, нервно облизывая губы. – Царевич Иван? Кто его…

– Его возьмут на себя ваши люди, – перебил митрополит, и взгляд его остановился на перепуганном лице. – В суматохе, в бою, когда царевич останется без охраны. Или мы подошлём кого-то из своих. Не важно. Главное – он должен умереть. А Дмитрия…

Митрополит помолчал, и в тишине вдруг явственно послышалось, как скребётся мышь где-то за стеной.

– Дмитрия нужно взять живым. Его проклятие, что он носит во мне, должно вернуться ко мне. Он станет моим трофеем.

Человек Шуйского сглотнул:

– А… а как же наш князь? Шуйский? Он ждёт знака.

Митрополит перевёл взгляд на него, и тот вжался в стул.

– Когда Иван и Дмитрий будут мертвы или в плену, Шуйский поднимает мятеж в столице. Мои люди помогут ему войти в Кремль. Царь… – он сделал паузу, – с царём мы разберёмся отдельно. Царица и царский гарем перейдут под руку вашего князя. Это станет знаком: новая власть, новая династия.

– А церковь? – тихо спросил мышиный эмиссар.

Митрополит улыбнулся. Улыбка эта не тронула его глаз, лишь чуть раздвинула губы, обнажив ровные, неестественно белые зубы.

– Церковь благословит нового царя. Я благословлю. И тогда, – он поднял руку, и золотой перстень на его пальце вспыхнул в свете свечей, – мы наведём порядок. И в Посконии, и за её пределами.

В углу служка заскулил, не в силах больше сдерживать страх. Человек Шуйского дёрнулся, но митрополит лишь повёл рукой – и тьма в углу качнулась, поглотив звук.

Мышиный эмиссар поднялся, поправил пояс:

– Значит, договорились. Мы делаем своё дело. Вы – своё. Западный Рейх будет доволен.

– Западный Рейх, – эхом отозвался митрополит, – получит всё, что обещано. А я получу мальчишку. Ступайте.

Они вышли – мышиный эмиссар, чеканя шаг, и человек Шуйского, спотыкаясь на пороге. Дверь за ними затворилась беззвучно.

Митрополит остался один. Он поднялся, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру. Внизу, в сумерках, зажигались огни Царьграда – тысячи маленьких золотых искр. Город жил своей жизнью, не зная, что в его сердце, под золотыми ризами, уже решена его судьба.

– Дмитрий, – прошептал митрополит, и в голосе его послышалось нечто, похожее на голод. – Ты мой.

Золото на его облачении вспыхнуло в последний раз, и тьма в углах комнаты шевельнулась, довольно, согласно.

Тени сомкнулись.

ЧАСТЬ I. ПЛЕТЕНИЕ ПАУТИНЫ

2. Апрель 7094. Прибытие под Смоленск

Дорога от Царьграда до Смоленска заняла две недели. Весна в тот год выдалась ранняя, дружная – снег сошёл в неделю, и чернозём набух, задышал паром, готовый к пахоте. Но Дмитрий не замечал красот просыпающейся земли. Мысли его были далеко – там, где за горизонтом уже собирались тучи войны.

Отряд двигался быстро, меняя лошадей на заставах. Двенадцать всадников – сам Дмитрий, Дядька, Левка, Панкрат, Федька Грек и ещё семеро отборных гайдуков из Ловчего приказа. Все при оружии, все готовые к бою. За плечами – трёхлетняя выучка в столице, за поясом – заговорённые кинжалы, в сердце – тревога и надежда.

Смоленск открылся с высокого холма. Город лежал на левом берегу Днепра, раскинувшись по холмам, увенчанный белокаменными соборами и могучими крепостными стенами с башнями. Но красота эта была обманчивой. На дальних подступах, за рекой, уже виднелись дымы – горели деревни, жгли посады. Северяне подошли близко, и осада могла начаться со дня на день.

– Красив, – крякнул Дядька, придерживая коня. – Смоленск-батюшка. Не раз его ляхи брали, не раз отбивали. И сейчас устоит.

– Устоит, – твёрдо ответил Дмитрий. – Поехали.

В воротах их уже ждали. Стражники, узнав царевичеву печать, пропустили без задержки, и вскоре отряд скакал по кривым улочкам, мимо тесных изб, амбаров, церквушек. Город жил своей жизнью, но в воздухе чувствовалось напряжение – люди говорили тише, чаще крестились, косились на западные ворота.

Ставка Ивана размещалась в старом княжеском тереме на Соборной горе. Дмитрий спрыгнул с коня, едва не упав от усталости, и сразу увидел брата.

Иван стоял на крыльце, широко улыбаясь, несмотря на тени под глазами и осунувшееся лицо. За его спиной толпились воеводы, дьяки, рынды в сверкающих доспехах.

– Брат! – крикнул Иван и сбежал по ступеням, раскинув руки.

Они обнялись крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спине. Дмитрий чувствовал, как от Ивана пахнет потом, лошадьми и тем особым запахом военного лагеря, который он уже знал.

– Дождался, – выдохнул Иван. – А я уж думал, не успеешь. Северяне у самых стен.

– Успел, – ответил Дмитрий. – Как ты тут?

– Держимся. Пойдём, расскажу.

Они поднялись в горницу, где на столе была разложена карта, утыканная флажками. Воеводы остались за дверью – Иван хотел говорить с братом наедине.

– Тяжело, – признался он, едва они остались вдвоём. – Северяне превосходят нас числом. У них отличная пехота, рейтары, берсерки… и ещё кое-что.

– Нечисть? – тихо спросил Дмитрий.

– Да. Твари выползают по ночам, режут часовых, сеют панику. Мои люди боятся, деморализованы. Я рад, что ты приехал. Ты один знаешь, как с ними бороться.

Дмитрий подошёл к окну, глянул на запад, где за рекой догорал закат.

– Я справлюсь, брат. Рассказывай всё.

3. Рассказ царевича

Они проговорили до глубокой ночи. Иван рассказывал о положении дел, о потерях, о планах. Дмитрий слушал, задавал короткие, точные вопросы, как учил Дядька. Но главный разговор случился позже, когда свечи оплыли и за окнами завыл ветер.

– Ты должен знать, зачем мы здесь на самом деле, – начал Иван, отставляя пустой кубок. – Не только чтобы отбить Смоленск. Это всё – только начало.