Alexander Grigoryev – Становление Солдатова, книга 3 (страница 3)

– Завтра начнём приготовления. Сегодня вы познакомитесь поближе. Дмитрий, побудь с Екатериной Дмитриевной, расскажи о себе. Без утайки, она должна знать.

Митяй кивнул. Графиня и Ольга поднялись, оставляя их вдвоём.

Часть 6. Осмотр усадьбы Оленевой

Утро выдалось морозное, но солнечное. После завтрака Оленева предложила показать Митяю владения. Графиня осталась в доме – ей нужно было обсудить с нотариусом детали, – а Ольга вызвалась сопровождать их.

Они вышли во двор, где уже ждали сани, запряжённые парой сытых лошадок. Митяй помог Оленевой сесть, сам устроился рядом, укутавшись в тяжёлую медвежью полость. Ольга села напротив.

Поехали по замёрзшей дороге мимо спящих полей. Оленева оживилась, показывая:

– Вон там, за лесом, наша лучшая пашня. В прошлом году рожь уродилась – загляденье. А здесь, справа, луг заливной, летом травы по пояс. Скотина наша там пасётся, молоко жирное даёт.

Митяй смотрел и слушал вполуха. Земли были хорошие, это он понимал. Но мысли его занимало другое.

Они проехали несколько деревенек. В одной из них, когда сани замедлили ход, он увидел мальчугана. Тот стоял у околицы, провожая сани взглядом. Лет трёх-четырёх, в стареньком тулупчике, из-под шапки выбивались русые вихры. А глаза… глаза были серые, с тёмными крапинками. Точь-в-точь как у него самого.

Сердце Митяя ёкнуло, замерло на мгновение, потом забилось часто-часто. Он узнал бы этот взгляд из тысячи. Его взгляд. Его кровь.

Сани проехали мимо, мальчуган скрылся за поворотом. Митяй обернулся, но увидел только пустую дорогу.

– Что-то не так? – спросила Ольга, заметив его напряжение.

– Нет, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Показалось.

Ольга посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Только чуть заметно кивнула, будто подтверждая какую-то свою мысль.

Вечером, когда они вернулись в усадьбу, Ольга отвела его в сторону.

– Ты видел мальчика, – сказала она не вопросом, а утверждением.

Митяй промолчал, но она и так знала.

– Твой, – сказала Ольга. – Я тоже заметила. Глаза не спутаешь.

– Что мне делать? – спросил он глухо.

– Ничего, – твёрдо ответила она. – Сейчас – ничего. Ты не можешь признать его, не можешь забрать, не можешь даже назвать своим. Ты ещё сам никто. Станешь тем, кем должен стать, тогда и подумаешь. А пока – забудь. Потом.

Митяй сжал кулаки, но кивнул. Она права. Сейчас не время.

– Их много? – спросил он тихо.

– Не знаю, – честно ответила Ольга. – Но думаю, по всей губернии твоих детей бегает немало. Ты же «бычком» работал исправно. Это твой актив, Митяй. Твоя будущая армия. Но это потом. Сейчас – ритуал.

Он кивнул и пошёл готовиться к ночи.

Часть 7. Подготовка к усыновлению

В доме Оленевой к вечеру собрались женщины рода. Их было немного – соседки, дальние родственницы, старая нянька, помнившая ещё покойного Михаила младенцем. Все в тёмных одеждах, с суровыми лицами. Они смотрели на Митяя с любопытством и недоверием.

В горнице, где обычно проходили семейные торжества, установили большую деревянную лохань. Слуги носили горячую воду, ведрами, с паром. В углу тлели угли в жаровне, и батюшка, приехавший по вызову графини, разводил ладан.

– Раздевайся, – велела Ольга.

Митяй стянул рубаху, портки, остался голый посреди комнаты. Женщины зашептались, кто-то одобрительно хмыкнул. Он стоял, не прячась, глядя прямо перед собой. Ольга учила его: в такие моменты стыд – лишнее. Это не плоть, это ритуал.

Оленева подошла с длинным полотенцем, сама окунула его в горячую воду, начала обтирать Митяя. Руки её дрожали, но двигались уверенно, будто делали это тысячи раз.

– Смываем старое, – бормотала она. – Смываем чужую кровь, чужую жизнь, чужую мать. Чтобы новый родился, чистый, как младенец.

Женщины подхватили причитания. Их голоса сливались в монотонный гул, похожий на пение.

Ольга стояла в стороне, наблюдая. Она знала этот ритуал – сама когда-то проходила через нечто подобное, входя в род мужа. Но тогда было иначе. Тогда она была невестой, а сейчас… сейчас она была создателем.

Батюшка окропил Митяя святой водой, прочитал молитву. Потом ему подали чистые одежды – длинную белую рубаху из тонкого льна, такую же, в какой хоронят.

– Надевай, – велела Ольга. – Ты должен быть чист перед новым рождением.

Митяй надел. Рубаха доходила до пят, рукава свисали ниже кистей. Он чувствовал себя странно – и мёртвым, и новорождённым одновременно.

Женщины выстроились в ряд, каждая подходила, касалась его плеча, шептала благословение. Последней подошла Оленева. Она долго смотрела ему в глаза, потом поцеловала в лоб.

– Спи спокойно, сынок, – прошептала она. – Завтра проснёшься другим.

Его увели в отдельную комнату, где на лавке уже была постлана свежая солома, накрытая белой простынёй. Ни перины, ни подушки – только жёсткое ложе, как у покойника.

Митяй лёг, закрыл глаза. В голове крутились мысли о мальчике с серыми глазами, о Лизе, о графине, о предстоящем ритуале. Сон не шёл. Но он заставил себя дышать ровно и ждать.

Часть 8. Ритуал усыновления

В доме Оленевой к вечеру собрались женщины рода. Их было немного – соседки, дальние родственницы, старая нянька, помнившая ещё покойного Михаила младенцем. Все в тёмных одеждах, с суровыми лицами. Они смотрели на Митяя с любопытством и недоверием.

В горнице, где обычно проходили семейные торжества, установили большую деревянную лохань. Слуги носили горячую воду, вёдрами, с паром. В углу тлели угли в жаровне, и батюшка, приехавший по вызову графини, разводил ладан.

– Раздевайся, – велела Ольга.

Митяй стянул рубаху, портки, остался голый посреди комнаты. Женщины зашептались, кто-то одобрительно хмыкнул. Он стоял, не прячась, глядя прямо перед собой. Ольга учила его: в такие моменты стыд – лишнее. Это не плоть, это ритуал.

Оленева подошла с длинным полотенцем, сама окунула его в горячую воду, начала обтирать Митяя. Руки её дрожали, но двигались уверенно, будто делали это тысячи раз.

– Смываем старое, – бормотала она. – Смываем чужую кровь, чужую жизнь, чужую мать. Чтобы новый родился, чистый, как младенец.

Женщины подхватили причитания. Их голоса сливались в монотонный гул, похожий на пение.

Ольга стояла в стороне, наблюдая. Она знала этот ритуал – сама когда-то проходила через нечто подобное, входя в род мужа. Но тогда было иначе. Тогда она была невестой, а сейчас… сейчас она была создателем.

Батюшка окропил Митяя святой водой, прочитал молитву. Потом ему подали чистые одежды – длинную белую рубаху из тонкого льна, такую же, в какой хоронят.

– Надевай, – велела Ольга. – Ты должен быть чист перед новым рождением.

Митяй надел. Рубаха доходила до пят, рукава свисали ниже кистей. Он чувствовал себя странно – и мёртвым, и новорождённым одновременно.

Женщины выстроились в ряд, каждая подходила, касалась его плеча, шептала благословение. Последней подошла Оленева. Она долго смотрела ему в глаза, потом поцеловала в лоб.

– Спи спокойно, сынок, – прошептала она. – Завтра проснёшься другим.

Его увели в отдельную комнату, где на лавке уже была постлана свежая солома, накрытая белой простынёй. Ни перины, ни подушки – только жёсткое ложе, как у покойника.

Митяй лёг, закрыл глаза. В голове крутились мысли о мальчике с серыми глазами, о Лизе, о графине, о предстоящем ритуале. Сон не шёл. Но он заставил себя дышать ровно и ждать.

Часть 9. Вручение метрики

Пока Митяй приходил в себя после ритуала, нотариусы уже разложили на столе бумаги. Один из них, сухой старичок в очках, взял чистый лист гербовой бумаги и начал выводить витиеватым почерком:

*«Лета 7090-го от сотворения мира, месяца генваря, 15-го дня, мы, нижеподписавшиеся, при свидетелях…»*

Перо скрипело, выводя затейливые завитки. Второй нотариус сверялся с образцами, кивал. Батюшка подошёл к другому столу, где лежали церковные книги в тяжёлых кожаных переплётах. Он раскрыл одну из них, перелистал пожелтевшие страницы, нашёл нужную запись.

– Михаил Дмитриевич Оленин, – прочитал он вслух, водя пальцем по строкам. – Рождён лета 7071-го… крещён… преставился лета 7090-го…

Он поднял глаза на графиню.

– Записываем задним числом, как договаривались?

– Именно, – кивнула графиня. – Без указания точной даты рождения. Только год и место. Чтобы метрика нового сына совпадала с данными покойного. Пусть для мира он будет рождён тогда же.

Батюшка кивнул, обмакнул перо и начал заполнять новую запись в церковной книге. Ровным, каллиграфическим почерком он вывел: *«Дмитрий, сын Екатерины Дмитриевны Оленевой, рождён в лето 7071-е…»* – и далее место рождения, то же, что и у покойного Михаила.