Alexander Grigoryev – Становление Солдатова, книга 3 (страница 5)

Но это уже совсем другая история.

ГЛАВА 2: Удочерение Лизы

Часть 11.1. Свобода и оковы

Карета мерно покачивалась, унося их от имения Оленевой. За окном тянулись бескрайние снежные поля, кое-где перечеркнутые чёрными лентами просёлков. Митяй – нет, уже Дмитрий Оленин – сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в одну точку. В руке он всё ещё сжимал метрику, только что полученную от Оленевой. Бумага, надлежащим образом заверенная, с печатями и подписями, свидетельствовала: он – дворянин, владелец земель. По крайней мере, юридически.

Но странное дело – внутри было пусто. Не то чтобы разочарование, нет. Скорее, ощущение, что он стоит на распутье и может выбрать любую дорогу.

Графиня дремала, укутавшись в соболью шубу. Ольга смотрела в окно, задумчиво покусывая губу. Дмитрий знал, что она наблюдает за ним краем глаза, но не подавал виду.

Мысли текли медленно, как патока. Он вспомнил ритуал смерти. Как лежал в гробу, слушая причитания женщин. Как встал на рассвете голый на снегу, чувствуя, что прежний Митяй действительно умер. А новый Дмитрий… кто он? Что он может?

Он вдруг отчётливо осознал: сейчас он абсолютно свободен. Графиня думает, что держит его на крючке, но это не так. Он не подписывал никаких обязательств, кроме тех, что сам решил принять. Оленева дала ему имя, но не власть над ним. Ритуал смерти разорвал последние нити, связывавшие его с её родом. Формально он – никем не привязанный дворянин. Может уйти куда угодно.

Например, в армию. С его навыками, с его даром, с его опытом охоты на нечисть – там он быстро сделает карьеру. Полк, война, слава… Почему бы и нет? Он молод, силён, ничего не боится. Можно уехать на границу, рубиться с врагами, забыть все эти интриги, гаремы, женские игры.

Или стать разбойником. Вольным человеком, который сам себе хозяин. Уйти в леса, собрать ватагу таких же отчаянных – благо, бастардов по губернии хватает. Грабить богатых, защищать бедных. Легенда, а не жизнь.

А можно просто исчезнуть. Уехать куда-нибудь за тридевять земель, нанятьсь в работники к какому-нибудь купцу, жить тихо и незаметно. Жениться на простой девушке, нарожать детей, состариться в покое.

Никто не держит. Графиня, конечно, рассердится, но что она сделает? Искать по всей губернии? У неё нет на это ресурсов. Ольга… Ольга поймёт. Она всегда понимала.

Но тут перед глазами встали другие лица.

Мать. Анисья. Старая, усталая, с мозолистыми руками. Она сейчас живёт в поместье Ольги, в тепле и достатке. Её не бьют, не гонят на работу, кормят досыта. Она впервые в жизни не знает нужды. Если он исчезнет – что с ней станет? Ольга, конечно, не выгонит старуху, но всё же… Анисья привязана к нему, ждёт его писем, гордится им. Лишиться этого?

А старший брат, Яким? Тот самый, что когда-то прошёл ритуал изверга и ушёл в другой род. Ольга пристроила его приказчиком к богатому купцу. Теперь у него своё дело, дом, семья. И всё это благодаря тому, что Дмитрий – в фаворе у графини. Если Дмитрий уйдёт – связи порвутся, купец может и отказать.

Сёстры? Они в Зеленухе стали видными женщинами. Одна замужем за старостой, другая держит лавку. Им тоже перепадает от щедрот графини.

А бастарды? Те мальчишки с серыми глазами, что бегают по деревням. Они пока не знают, кто их отец, но когда-нибудь узнают. И если он будет графом, хозяином губернии, он сможет им помочь, дать образование, вывести в люди. А если он сбежит – они так и останутся никому не нужными отбросами.

Дмитрий сжал кулаки. Вот она, цена свободы. Можно уйти, стать вольным, но тогда все эти люди, связанные с ним, рухнут обратно в нищету и безвестность. А он, сильный и свободный, будет жить с этим грузом на совести.

– Тяжело? – тихо спросила Ольга, не поворачивая головы.

– Думаю, – ответил он.

– О чём?

– О том, что могу всё бросить. Прямо сейчас. Выйти на следующей станции и уйти в лес. И никто не найдёт.

Ольга медленно повернулась, посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было осуждения – только понимание.

– Можешь, – согласилась она. – Но не уйдёшь.

– Почему ты так уверена?

– Потому что я тебя знаю, Митяй. Ты не такой. Ты не сможешь бросить мать, брата, сестёр. И тех мальчишек, что ты видел в деревне. Я заметила, как ты на них смотрел.

Он отвернулся к окну.

– Значит, нет у меня свободы, – глухо сказал он.

– Свобода есть всегда, – возразила Ольга. – Но она не в том, чтобы убежать. Свобода – в том, чтобы выбрать свой путь и идти по нему, даже если этот путь тебе навязали. Ты можешь принять свою судьбу и сделать её своей. Это и есть настоящая свобода.

– Философия, – усмехнулся он.

– Жизнь, – поправила Ольга. – Ты не один, Дмитрий. У тебя есть Лиза. У тебя есть я. У тебя есть графиня, которая, как тебе кажется, тобой манипулирует, но на самом деле даёт тебе возможность стать кем-то. Не бычком, не инструментом – хозяином. Настоящим.

Он молчал долго. Карета катилась дальше, за окном уже темнело.

– Я поговорю с Лизой, – сказал он наконец.

– Поговори, – кивнула Ольга. – Она тоже должна знать.

Часть 11.2. Разговор с Лизой

В усадьбу графини вернулись поздним вечером. Лиза ждала на крыльце, кутаясь в шаль. Увидев Дмитрия, она бросилась к нему, обвила руками шею, прижалась всем телом.

– Вернулся, – прошептала она. – Я так боялась…

– Всё хорошо, – он гладил её по спине, чувствуя, как дрожит. – Я здесь. И я теперь Дмитрий Оленин.

Она отстранилась, заглянула в глаза.

– Ты другой. Что-то случилось?

– Случилось. Много всего. Надо поговорить.

Они прошли в её покои. Лиза зажгла свечи, разожгла камин. Дмитрий сел в кресло, устало вытянул ноги. Она примостилась на подлокотнике, положив голову ему на плечо.

– Рассказывай, – попросила она.

И он рассказал. Всё. О ритуалах, о смерти и рождении, о мальчике с серыми глазами в деревне. И о том, что пришло ему в голову в карете – о свободе, о побеге, о выборе.

– Я мог бы всё бросить, – закончил он. – Уйти в леса, в армию, куда угодно. Стать вольным. Но тогда… тогда мать, брат, сёстры, все эти дети – они останутся ни с чем. А я буду жить и знать, что бросил их.

Лиза слушала молча, не перебивая. Только гладила его по руке.

– И что ты решил? – спросила она тихо.

– Не знаю. Потому и говорю с тобой.

Она помолчала, потом заговорила сама. Голос её дрожал, но слова были твёрдыми:

– А знаешь, я тоже об этом думала. Каждую ночь, пока тебя не было. Лежу и представляю: а если бы мы сбежали? Вдвоём, тайно, ночью. Уехали бы куда-нибудь далеко, где нас никто не знает. Сняли бы маленький домик, завели хозяйство. Ты бы работал, я бы детьми занималась. Просто, бедно, но своё. Никаких гаремов, никаких правил, никакой графини.

Дмитрий повернулся, посмотрел на неё удивлённо:

– Ты бы хотела?

– Мечтала, – призналась она. – Каждую ночь мечтала. Представляла, как мы просыпаемся вместе, как ты уходишь на работу, как я жду тебя с ужином. Как дети бегают по двору, простые, счастливые…

Голос её сорвался. Она уткнулась лицом ему в плечо.

– А потом… потом я вспоминаю, что такое бедность. Я же приживалкой была. Я знаю, что значит мёрзнуть зимой, потому что дров не хватило. Знаю, что значит голодать, когда денег нет даже на хлеб. Знаю, что значит смотреть на чужих детей в богатых одеждах и понимать, что твои так никогда не оденутся.

Она подняла голову, в глазах блестели слёзы:

– Я не хочу этого для наших детей, Дмитрий. Пусть у них будет всё. Пусть они никогда не узнают, что такое нищета. Пусть у них будут лучшие учителя, лучшие платья, лучшие лошади. А для этого… для этого нам нужно играть по их правилам.

– Но гарем… – начал он.

– Я знаю, – перебила она. – Мне тоже это ненавистно. Мысль о том, что ты будешь с другими… что каждая из них родит тебе ребёнка… Это разрывает мне сердце. Но если я сейчас откажусь, если мы сбежим – мы обречём наших детей на ту же жизнь, что была у меня. На унижения, на нужду, на вечный страх.

Она взяла его лицо в ладони, заставила смотреть себе в глаза:

– Послушай меня. У нас нет другого выхода. Только вперёд. Мы должны стать сильными. Ты – графом, я – матриархом. Мы должны взять эту власть, этот гарем, эти земли – и использовать их, чтобы защитить тех, кто нам дорог. Твою мать, твоего брата, твоих сестёр. И наших будущих детей.

– А мы? – спросил он тихо. – Что будет с нами?

– Мы будем вместе, – твёрдо сказала она. – Всегда. Что бы ни случилось, у нас есть друг друг. Эти другие – просто сосуды. Ты будешь приходить ко мне, и я буду знать, что ты мой. Только мой. А они… они будут рожать, и мы вырастим их детей как своих. И через двадцать лет вся губерния будет нашей.

Дмитрий смотрел на неё и видел, как она меняется прямо на глазах. Из робкой девочки, какой он её помнил, рождалась женщина, готовая на всё ради своей семьи. Жёсткая, решительная, сильная.

– Ты изменилась, – сказал он.