Alexander Grigoryev – Преображение Солдатова, книга 2 (страница 5)

– Ничего, – усмехнулся Дядька. – Завтра будет больнее. А послезавтра – ещё больнее. Но через месяц сядешь как влитой. И Буран тебя зауважает.

– Почему? – спросил Солдаткин.

– Потому что ты не сдался. Конь это ценит. Он сильных любит. Как люди.

Солдаткин посмотрел на Бурана. Тот стоял, опустив голову, и казался почти мирным.

– Завтра, – повторил он. – Я приду.

– Знаю, – сказал Дядька. – Ты упрямый. Это хорошо. Упрямство – половина науки.

Солдаткин поплёлся в каморку, смывать пыль и кровь. А в голове стучало: «Ты хозяин, а не он. Ты хозяин…»

Часть 10. Конюшня

После первой выездки Солдаткин еле добрался до конюшни. Ноги гудели, спина болела, но надо было задать корм Бурану. Конь смотрел на него насмешливо, но стоял смирно, позволяя чистить себя скребницей.

В конюшне было тепло, пахло сеном, навозом и лошадиным потом. Стояли ещё несколько лошадей – гайдуцкие, ухоженные, с блестящими боками. У стойла курили трое – крепкие, обветренные мужики в одинаковых куртках. При появлении Солдаткина они замолчали и уставились на него.

Он узнал их – гайдуки, что несли службу в усадьбе. Старшего, верзилу с длинными руками и маленькими злыми глазками, звали Хорёк. Двое других – молодые, по фамилиям он не знал.

– А вот и наш бычок пожаловал, – усмехнулся Хорёк, сплёвывая на пол. – Барынин любимчик.

Солдаткин промолчал. Продолжал чистить Бурана.

– Глухой, что ли? – Хорёк подошёл ближе. – Я с тобой разговариваю.

– Слышу, – ответил Солдаткин, не поворачиваясь.

– А слышишь, так отвечай, когда старшие спрашивают.

– Ты мне не старший, – спокойно сказал Митяй. – Дядька старший. Ты – гайдук, как и я.

Хорёк за спиной Солдаткина переглянулся с товарищами, те заулыбались.

– Смотри какой смелый, – протянул он. – А ну, повернись.

Солдаткин повернулся. Хорёк стоял в двух шагах, набычившись, сжав кулаки.

– Ты думаешь, если барыня тебя в постель пускает, так ты тут главный? – тихо спросил он. – Здесь другие порядки. Понял?

Солдаткин смотрел ему в глаза. Не отводил взгляд, не хмурился, не улыбался. Просто смотрел – тем самым взглядом, от которого в деревне мужики отступали, а нечисть шарахалась.

Хорёк постоял, постоял, потом сплюнул и отошёл.

– Ладно, – буркнул он. – Работай. Но я за тобой приглядываю.

Солдаткин молча вернулся к Бурану. Внутри у него всё кипело, но он держал себя в руках. Барыня учила: иногда молчание сильнее крика. Дядька говорил: в бою главное – не горячиться, а думать.

Он запомнил Хорька. Запомнил его лицо, его походку, его манеру говорить. Всё пригодится. Когда-нибудь пригодится.

– Не боись, – вдруг услышал он за спиной. Один из молодых, круглолицый парень лет двадцати, подошёл ближе. – Хорёк на всех новеньких бросается. Проверяет, значит. Ты держись спокойно, как сейчас, – и отстанет.

– А если не отстанет? – спросил Солдаткин.

– Тогда бей, – усмехнулся парень. – Но не до смерти. Он тоже человек, хоть и сволочь.

Солдаткин кивнул.

– Меня Егором звать, – представился парень.

– Митяй.

– Знаем, кто ты. Бычок, гайдук, барынин… ну, ты понял. У нас здесь просто: кто сильнее и умнее, того и уважают. Покажешь себя – станешь своим. А пока – держись.

Солдаткин кивнул и продолжил работу. А в голове стучало: «Покажешь себя…» Он покажет. Обязательно покажет. Но не сейчас. Всему своё время.

Часть 11. Игра третья: «Госпожа»

Вечером, когда он уже думал, что сегодня отдохнёт от её игр, барыня прислала за ним. Солдаткин вошёл в спальню и замер. Она сидела в кресле, одетая не в ночную рубашку, а в строгое платье с высоким воротом, волосы убраны, на лице – никакой улыбки.

– Подойди, – сказала она тоном, не терпящим возражений.

Он подошёл, остановился перед ней.

– Сядь на пол. У моих ног.

Он опустился на колени, как тогда, в первый раз.

– Сегодня ты будешь учиться просить, – сказала она. – Хочешь ко мне прикоснуться?

Он протянул руку к её колену.

– Нет. Сначала спроси.

– Можно? – выдавил он.

– Можно.

Он коснулся. Она сидела неподвижно, глядя на него сверху вниз.

– Хочешь поцеловать мою руку?

Он хотел просто взять её руку, но вспомнил правило:

– Можно?

– Можно.

Он поцеловал. Кожа её пахла духами, сладко и чуть терпко.

– Хочешь поцеловать меня в губы?

– Можно?

Она чуть наклонилась, подставила лицо. Он поцеловал – осторожно, неуверенно.

– Хочешь раздеть меня?

– Можно?

– Можно.

Он расстегнул платье, стянул с плеч, обнажил грудь. Она сидела, позволяя, но сама ничего не делала.

– Хочешь поцеловать меня здесь?

– Можно?

– Можно.

Он целовал её грудь, соски, живот. Каждый раз спрашивая. И каждый раз она отвечала: «Можно». Это было странно – не просто брать, а получать позволение. Но в этом была какая-то новая сладость.

– Хочешь войти в меня?

– Можно?

– Можно.