Alexander Grigoryev – Преображение Солдатова, книга 2 (страница 6)

Он вошёл, медленно, осторожно. Она обхватила его ногами, но не двигалась, позволяя ему делать всё самому. Он двигался, смотрел ей в глаза и чувствовал, что она отдаётся ему не телом, а волей.

Когда всё кончилось, она долго лежала молча, потом сказала:

– Запомни это чувство, Митяй. Просить – не стыдно. Стыдно брать без спросу. Уважение к чужому телу начинается с вопроса.

Он кивнул, хотя не до конца понимал. Но знал одно: сегодня он был не просто исполнителем. Он был тем, кого допустили. И это дорогого стоило.

Часть 12. Первая драка

Через неделю Дядька объявил учебный бой.

– Хватит поодиночке махать, – сказал он, собрав гайдуков на плацу. – Настоящий бой – это когда против тебя живой человек. Будете учиться на деревянных саблях. Больно, но не смертельно.

Он раздал деревянные клинки, тяжёлые, окованные кожей на концах. Солдаткин повертел свой в руке – непривычно, не то что настоящая сабля.

– Первая пара: Хорёк и Митяй, – объявил Дядька.

Хорёк вышел в круг, поигрывая клинком, ухмыляясь. Солдаткин встал напротив, стараясь вспомнить, чему учил Дядька: стойка, ноги на ширине плеч, сабля вперёд.

– Начинайте, – скомандовал Дядька.

Хорёк сразу пошёл в атаку. Бил быстро, сильно, без остановки. Солдаткин отмахивался, но пропустил удар по плечу – обожгло болью. Потом по ноге – он чуть не упал. Потом по спине, когда попытался уйти в сторону.

– Двигайся! – орал Дядька. – Не стой столбом! Уходи с линии!

Солдаткин пытался, но Хорёк был быстрее, опытнее. Каждый его удар достигал цели. Митяй терпел, стиснув зубы, пробовал отвечать, но его удары либо не доставали, либо Хорёк легко их отбивал.

– Хватит! – крикнул Дядька через несколько минут. Хорёк отступил, довольно усмехаясь. Солдаткин стоял, тяжело дыша, весь в синяках, ссадинах. Деревянная сабля вывалилась из рук.

– Что понял? – спросил Дядька, подходя.

– Что слабый ещё, – ответил Митяй, глядя в землю.

– Правильно. Слабый. Но это лечится. Иди, приложи холодное к синякам. Завтра продолжим.

Хорёк проходя мимо, хлопнул его по больному плечу:

– Ничего, бычок, обвыкай. Тут тебе не барынина постель.

Солдаткин промолчал. Запомнил только.

Вечером он сидел в своей каморке, прикладывая к плечу мокрую тряпку. Всё тело ныло, но в голове было не это. Он прокручивал бой снова и снова, пытаясь понять, почему проиграл. Почему не мог ответить.

– Думаешь? – раздался голос от двери. Дядька стоял на пороге, с трубкой в зубах.

– Думаю, – ответил Солдаткин.

– И что надумал?

– Он быстрее. Опытнее. Я не успеваю.

– Ещё?

– Я злюсь. Когда злюсь – перестаю соображать.

Дядька кивнул, присел на лавку.

– Это уже хорошо. Причина понял. А вывод?

– Учиться надо. Больше.

– Правильно. И ещё: не злись. Злость застит глаза. В бою надо холодным быть. Как лёд. Тогда и бить будешь точнее, и уходить быстрее. Понял?

– Понял.

– Завтра продолжим. С Хорьком. Опять будешь проигрывать. И послезавтра. И через неделю. А потом – выиграешь. Потому что ты упрямый и голову имеешь. Не то что некоторые.

Он ушёл, а Солдаткин остался сидеть, глядя в стену. Тело болело, но внутри росло что-то новое. Не злость, не обида – решимость. Он научится. Он догонит. Он победит.

Не потому что Хорёк плохой. А потому что он сам должен стать лучше. Ради себя. Ради барыни. Ради того, чтобы быть человеком, а не бычком.

Часть 13. Ночной разговор

После боя Солдаткин не пошёл в свою каморку. Сел во дворе, на скамью у конюшни, глядя в тёмное небо. Синяки ныли, ссадины саднили, но это было терпимо. Хуже другое – внутри свербело от обиды и злости на самого себя.

Он проиграл. И проиграл позорно. Хорёк издевался, а он даже не мог ответить. Барыня его учит, Дядька учит, а он как был мужиком, так и остался.

– Не спишь?

Он обернулся. Барыня стояла в двух шагах, закутанная в шаль, с подсвечником в руке.

– Не спится, – ответил он.

Она села рядом, поставила свечу на скамью. Огонёк освещал её лицо – бледное, усталое, но не злое.

– Дядька рассказал. Говорит, ты хорошо держался.

– Плохо я держался, – буркнул он. – Он меня как мальчишку отлупил.

– И что?

– А то. Я – гайдук. Должен уметь драться. А не умею.

Она помолчала, потом сказала тихо:

– Знаешь, Митяй, меня тоже били. Не руками – словом. Когда муж умер, все говорили: «Вдова, молодая, богатая, нагуляется». Я тогда плакала. А потом поняла: слова ранят больнее, чем кулаки. И защищаться от них труднее.

Он смотрел на неё и видел впервые не барыню, не госпожу, не учительницу – просто женщину. Уставшую, одинокую, такую же, как все.

– Вы… ты… – он запнулся, не зная, как обратиться. – Ты тоже страдала?

– Все страдают, Митяй. Только одни ломаются, а другие становятся сильнее. Ты станешь сильнее. Я знаю.

– Откуда?

– Вижу. Ты не сдаёшься. Падаешь – встаёшь. Проигрываешь – злишься. Значит, живой.

Он взял её руку – холодную, тонкую. Пожал.

– Спасибо, – сказал он просто.

– За что?

– За то, что сказала. Что поверила.

Она улыбнулась – устало, но тепло.

– Иди спать. Завтра новый бой. И послезавтра. И через месяц. Но ты выиграешь. Я знаю.

Она встала, взяла свечу и пошла к дому. А он остался сидеть, глядя в тёмное небо, и думал о том, что она сказала.

Впервые он видел в ней не барыню, не госпожу, не учительницу. Просто человека. Такого же, как он сам.

Часть 14. Игра четвёртая: «Лекарь»

На следующий день после боя Солдаткин еле ворочался. Синяки расплылись по всему телу, каждое движение отдавало болью. Он уже собирался идти на конюшню, когда в дверь постучали.

– Митяй, – раздался голос барыни. – Помоги.