Alexander Grigoryev – Преображение Солдатова, книга 2 (страница 4)

Первую свечу он сжёг за полночь. Потом вторую. Пальцы уставали держать книгу, глаза слипались, но он гнал сон. В деревне он никогда не учился – не до того было. А тут появилось время. И он хотел понять.

На третью ночь дверь скрипнула. Он поднял голову – на пороге стояла барыня. В длинной ночной рубашке, с распущенными волосами, с подсвечником в руке.

– Не спишь? – спросила она тихо.

– Учусь, – ответил он.

Она подошла, села рядом, заглянула через плечо. На листе были нацарапаны корявые буквы – он пробовал писать.

– Молодец, – сказала она. – А зачем?

– Вы сказали, надо.

– Я сказала – надо. Но ты сам-то зачем учишься?

Он задумался. Вопрос был простой, а ответа не находилось. Зачем? В деревне грамота не нужна. Мужик должен пахать, косить, баб ублажать. А тут… Тут всё по-другому.

– Хочу понять, – ответил он наконец. – Что в книгах написано. Что вы говорите. Кто я есть.

Она долго смотрела на него, потом положила голову ему на плечо.

– Ты есть тот, кем себя сделаешь. А я помогу.

Они сидели молча, глядя на огонёк свечи. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяли собаки. А в комнате было тихо, тепло и спокойно.

– Ты очень стараешься, Митяй, – сказала она наконец. – Я это вижу. И это хорошо.

– А что плохо?

– Плохо, если стараешься только для меня. Ты должен хотеть этого сам.

Он помолчал, потом ответил:

– Хочу. Сам.

Она улыбнулась, поцеловала его в щёку и ушла. А он остался сидеть над книгой, глядя на буквы. Аз, буки, веди… Теперь они значили больше, чем просто значки. Они значили путь. Куда – он ещё не знал, но уже хотел идти.

Часть 8. Дядька

Наутро после разговора с барыней Солдаткина вызвали во двор. Там уже стоял незнакомый мужик – сухой, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами и глубоким шрамом на левой щеке. Одет просто, но по-военному: сапоги с высокими голенищами, куртка из толстой кожи, на поясе сабля.

– Это Дядька, – сказала барыня, стоявшая тут же. – Он будет учить тебя военному делу. Слушайся его во всём.

Дядька оглядел Солдаткина с ног до головы – цепко, оценивающе, как лошадь на ярмарке. Подошёл, пощупал плечо, заставил повернуться, похлопал по спине.

– Материал добрый, – сказал он наконец. – Сила есть. Руки длинные, спина прямая. В седле сидеть умеешь?

– В деревне ездил, – ответил Митяй. – На крестьянских лошадках. Без седла больше.

Дядька усмехнулся:

– Без седла – это не верховая езда. Это баловство. Здесь кони боевые, тяжёлые. На них с голой задницей не усидишь. Буду учить с самого начала.

Он махнул рукой, приказывая следовать за собой. Пошли на конюшню. В стойле стоял огромный жеребец – гнедой, с широкой грудью и дикими глазами.

– Буран, – представил Дядька. – Твой конь, если сумеешь с ним сладить. Он злой, умный и хитрый. Прощает только тех, кто сильнее.

Солдаткин подошёл к коню. Тот прядал ушами, косил глазом. Митяй протянул руку – Буран дёрнул головой, клацнул зубами, но не укусил.

– Смелый, – кивнул Дядька. – Это хорошо. Трус на коне не воин. Теперь смотри: это седло, это стремена, это узда. Запомнил?

– Запомнил.

– Повтори.

Солдаткин повторил. Дядька хмыкнул:

– Память хорошая. Это тоже пригодится. Ладно, садись.

Первый раз Буран сбросил его через минуту. Солдаткин встал, отряхнулся и полез снова. Сбросил через две минуты. И снова. К вечеру он уже держался в седле, но тело гудело от боли и усталости.

Дядька сидел на скамейке, курил трубку, наблюдал.

– Завтра продолжим, – сказал он, когда стемнело. – И послезавтра. И через месяц. Пока не научишься держаться как влитой. Ты теперь гайдук, парень. Гайдуки барыню берегут и усадьбу охраняют. А для этого надо уметь всё: саблей махать, пистолетом стрелять, в строю ходить. Научишься – будешь человеком. Не научишься – пойдёшь назад, в хлев.

Солдаткин кивнул. Слово «человек» снова зацепило его. Он не знал, что значит быть человеком, но очень хотел узнать.

Ночью, лежа в каморке, он чувствовал каждую мышцу – они ныли, болели, но в этой боли была странная гордость. Он учился. Он становился кем-то другим.

– Дядька, – прошептал он в темноту, пробуя имя на вкус. – Дядька…

И заснул, не договорив.

Часть 9. Новый мир верховой езды

Наутро Дядька вывел его на плац. Солнце только вставало, роса ещё лежала на траве, а в воздухе пахло свежестью и конским потом. Буран уже стоял оседланный – огромный, нетерпеливо перебирающий ногами, с диковатым блеском в глазах.

– Подойди, – велел Дядька.

Солдаткин подошёл. Конь дёрнул головой, захрапел.

– Не бойся, он умный, зря не обидит. Но и спуску не даст. Помни: ты хозяин, а не он. Если почует слабину – заездит.

В деревне Солдаткин ездил верхом – на маленьких крестьянских лошадках, на которых и седла-то настоящего не было. Так, мешок с соломой, верёвка вместо узды. А тут… Седло тяжёлое, кожаное, со стременами, в которые надо было попадать ногами. Буран под ним казался горой – широкая спина, мощная шея, косые мышцы под лоснящейся шкурой.

– Садись, – скомандовал Дядька.

Солдаткин взялся за луку, вставил ногу в стремя, подтянулся – и Буран пошёл в сторону. Митяй повис на стремени, едва не свалившись, кое-как вскарабкался в седло. Конь затанцевал под ним, завертелся.

– Держи поводья! – крикнул Дядька. – Не отпускай!

Солдаткин схватил поводья, но Буран уже понёс. Не галопом – так, мелкой рысью, но для непривычного это была тряска, от которой зубы стучали. Митяй болтался в седле, как куль с мукой, хватался за гриву, за луку, за что придётся.

Дядька бежал рядом, орал:

– Ногами держись! Пятками в бока! Спина прямая! Не болтайся!

Буран сделал резкий поворот – и Солдаткин полетел в пыль. Ударился больно, охнул, но тут же вскочил.

– Вставай, вставай! – кричал Дядька. – Не лежи, конь ждать не будет!

Солдаткин снова полез в седло. Буран дал ему забраться, постоял смирно, а потом взбрыкнул задними ногами. Митяй вылетел из седла, как пробка из бутылки, и приземлился в кусты.

– Хорош! – заржал Дядька. – Он тебя испытывает! Слабых он не любит!

Солдаткин выбрался из кустов, весь в листьях и пыли, с разбитой губой. Подошёл к коню, посмотрел ему в глаза. Буран смотрел в ответ – нагло, вызывающе.

– Ты злой, – тихо сказал Митяй. – Я тоже злой. Посмотрим, кто кого.

Он снова влез в седло. Буран попробовал брыкаться, но Солдаткин вцепился в гриву и держался, стиснув зубы. Конь вертелся, прыгал, вставал на дыбы – Митяй держался. Не красиво, не умело, но держался.

– Молодец! – заорал Дядька. – Сиди! Не падай!

Буран успокоился не сразу. Минут через пять он остановился, тяжело дыша, и покосился на седока. Солдаткин сидел, вцепившись в луку, и чувствовал, как дрожат ноги.

– Слезай, – сказал Дядька. – На сегодня хватит.

Митяй сполз с коня, едва держась на ногах. Всё тело болело – плечи, спина, ноги, даже зубы.