Alexander Grigoryev – Преображение Солдатова, книга 2 (страница 2)

– Я не умею так, – признался он.

– Научу, – сказала она, и в глазах её зажглась та самая искра, которую он видел в первую ночь. – Буду учить. Медленно, но научу.

В ту ночь она снова была сверху, но теперь она не просто двигалась, а говорила, шептала ему на ухо: «Чувствуешь, как хорошо? Чувствуешь, как я хочу тебя?» И он вдруг понял, что хочет ответить, но не знает, как. Тело его слушалось, но душа молчала.

Утром, проснувшись, он долго лежал, глядя в потолок, и думал о том, что она сказала. Научить любить? Разве этому можно научить? И зачем ему это? Он – бычок, работа у него простая. А она – барыня, госпожа. Между ними стена, которую ни ему, ни ей не перешагнуть.

Но когда она вошла днём и улыбнулась ему, он почувствовал что-то странное в груди. Не боль, не радость, а что-то другое, чему он не знал названия. Может, это и было то самое, о чём она говорила? Или просто с непривычки?

А она смотрела на него и думала: «Материал есть. Глина сырая, но хорошая. Из этого можно вылепить человека. Надо только терпение и время».

Она улыбнулась своим мыслям и велела ему идти к Дядьке, на конюшню. Там его ждал первый урок верховой езды. Но это уже совсем другая история.

ЧАСТЬ I. ПЕРВЫЕ ИГРЫ

Часть 3. Игра первая: «Вещь»

После той ночи, когда барыня сидела на нём сверху, а он лежал бревном, Солдаткин думал, что всё так и будет. Работа есть работа. Но она позвала его снова, и на этот раз всё было иначе.

Когда он вошёл в спальню, она уже ждала. Не в постели, а у окна, в длинной ночной рубашке, сквозь которую просвечивало тело. Свечи горели по углам, пахло какими-то травами – не то ладаном, не то ещё чем-то сладким, от чего кружилась голова.

– Раздевайся, – сказала она тихо. – До конца. Ложись на кровать. На спину. Руки вдоль тела.

Он разделся, лёг, как велено. Тело его, привыкшее к работе, напряглось в ожидании. Но она не спешила. Подошла, села рядом на край кровати, положила руку ему на грудь.

– Сегодня ты будешь просто лежать. Не двигаться. Что бы я ни делала – не шевелись. Понял?

Он кивнул.

Она начала медленно водить рукой по его телу – по груди, по животу, по бёдрам. Пальцы её были прохладными, мягкими, и от их прикосновений по коже бежали мурашки. Он хотел дёрнуться, когда она коснулась сосков, но вспомнил приказ и замер. Она провела ладонью по внутренней стороне бедра, почти касаясь того, что уже начинало твердеть, но остановилась, перешла на другую ногу.

– Закрой глаза, – велела она.

Он закрыл. И вдруг мир исчез. Остались только её руки, её пальцы, её дыхание. Она гладила его, трогала, щипала, иногда проводила языком по коже, и каждое прикосновение отзывалось в нём дрожью. Он не понимал, что происходит, но тело само знало, как реагировать. Член встал колом, сердце заколотилось, в паху разливалось тепло.

Она долго водила руками, потом вдруг наклонилась и взяла его член в рот. Он вздрогнул, чуть не дёрнулся, но сдержался. Стало горячо, влажно, и по телу прошла волна, от которой перехватило дыхание. Она двигала головой ритмично, то убыстряя, то замедляя темп, и он чувствовал, как внутри нарастает то самое, что обычно вырывалось наружу. Но она остановилась.

– Терпи, – шепнула она, отрываясь. – Не кончай.

Она снова гладила его, целовала грудь, живот, бёдра, а он лежал, сжав зубы, и думал о навозе, о дровах, о матери – только бы не сорваться. И когда уже казалось, что сил нет, она вдруг села на него сверху, вошла в себя и задвигалась быстро, сильно. Он не выдержал, кончил, выгнувшись дугой, и долго не мог отдышаться.

Она лежала рядом, гладила его по волосам.

– Молодец, – сказала она. – Терпел. Учишься.

Он молчал, глядя в потолок. Впервые он чувствовал не пустоту после работы, а что-то другое. Усталость, но приятную, и странную благодарность к ней.

– Зачем это? – спросил он наконец.

– Чтобы ты понял, что ты не только работа, – ответила она. – Ты можешь быть просто телом. И принимать. Это тоже важно.

Он не понял, но запомнил.

– В деревне я всегда был сверху, – сказал он после долгого молчания. – Всегда работал. А тут… ты работаешь, а я лежу.

– И что ты чувствуешь?

– Не знаю. Странно. Как будто я не я.

– Ты – это не только то, что ты делаешь. Ты – это то, что ты чувствуешь. Сегодня ты чувствовал. Это и есть начало.

Он задумался. Начало чего? Он не знал. Но почему-то верил ей.

Часть 4. Осознание

После той ночи Солдаткин долго не мог уснуть. Лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него что-то шевелится. Не боль, не голод – что-то другое, чему он не знал названия.

В деревне после работы он всегда засыпал сразу. Пришёл, сделал, ушёл, отключился. А тут лежал, и мысли лезли в голову, как тараканы в избе. Он думал о её руках, о её губах, о том, как она смотрела на него. Не как на бычка – как на… на кого? Он не знал.

Впервые в жизни он думал о себе. Не о работе, не о том, что надо сделать завтра, а о том, кто он есть. Солдаткин. Митяй. Бычок. А теперь? Кто он теперь?

Она сказала: «Ты можешь быть просто телом». Что это значит? В деревне его тело было инструментом. Им пахали, им косили, им делали баб. А тут его тело… изучали? Ласкали? Зачем?

Он вспомнил, как она гладила его по груди, как её пальцы касались сосков, как по коже бежали мурашки. Это было странно, непривычно, но… приятно? Да, приятно. Но почему? Ведь он ничего не делал, просто лежал.

Может, она права? Может, он не только работа?

Утром он вышел во двор, сел на завалинку, глядя на солнце. Дядька, проходя мимо, остановился, прищурился.

– Чего сидишь, как сыч?

– Думаю, – ответил Солдаткин.

– О чём?

– О жизни.

Дядька хмыкнул, присел рядом, достал кисет, закурил.

– Жизнь – она штука простая, парень. Родился, жил, помер. А между этим – работа. У кого какая.

– А если не работа?

– Тогда баловство. Барыня тобой балуется, ты и рад. А она не просто так – она человек умный. Если учит, значит, надо.

– Чему учит?

Дядька посмотрел на него долгим взглядом, попыхтел трубкой.

– Тому, что ты не бычок. Ты человек. А человек должен понимать, что к чему. Не только телом, но и головой. Она тебе голову ставит, парень. Цени.

Солдаткин задумался. Голову ставит? Может, и правда. Он впервые за долгие годы почувствовал, что он не просто мясо, а что-то большее.

Вечером, когда она позвала его снова, он вошёл в комнату не как на работу, а с каким-то новым чувством. Любопытством? Ожиданием? Он сам не знал.

– Ты сегодня другой, – заметила она.

– Я думал, – ответил он.

– О чём?

– О себе. О вас. О том, что было.

– И что надумал?

– Не знаю. Но хочу понять.

Она улыбнулась, подошла, обняла его.

– Это уже много, Митяй. Очень много. Продолжим?

Он кивнул.

В ту ночь она снова учила его. Но теперь он не просто лежал – он пытался чувствовать. И впервые понял, что тело может говорить без слов.

Часть 5. Игра вторая: «Зеркало»

Прошло несколько дней после той ночи, когда он лежал, не двигаясь, и чувствовал. Солдаткин всё время думал о её словах. О том, что тело может говорить. О том, что он – не только работа.