Alexander Grigoryev – Душа и зомби (страница 3)

– Спасибо, – сказал я им искренне. – Вы мне помогаете больше, чем все взрослые мудрецы.

–Возвращайся! – крикнули они мне, когда я пошёл обратно к Татьяниной башне. – Расскажешь, что было!

Все общение было без слов, они видели меня и разрешали видеть их.

Обратная дорога показалась короче. План, смутный и опасный, уже начинал обретать контуры в моей голове. Ждать больше нельзя. Жучки молчат – значит, нужно заставить систему дернуться. Шумно. Больно. Как гром среди ясного неба, которого в Уфе и так не видно из-за туч.

Вернувшись, застал Татьяну спящей. Её смартфон лежал на тумбочке, мерцая индикатором уведомлений. Я посмотрел на него, потом на её мирное лицо, и на миг мне стало не по себе. Но тут же вспомнил холодный тон Альберта, безэмоциональные лица людей, увозивших Динару, и своё собственное, неупокоенное тело, бродящее где-то без души.

«Нет, – подумал я, подходя к телефону. – Ждать страшнее».

Я протянул руку и погрузил пальцы в холодный поток электронов. На этот раз не для слежки, а для диверсии. Пора взломать тишину.

Но сначала – последняя проверка. Я обошёл квартиру, заглянул в каждую комнату. Всё было по-старому: дорого, безвкусно, мёртво. Душа Татьяны во сне походила на спокойное зелёное озерцо. Ни намёка на связь с «Институтом».

Значит, связь придётся создать самому. И пусть она будет громовой.

Я сел на пол возле кровати, положил руку на корпус телефона и закрыл глаза. Внутри, в мире ноликов и единиц, уже не было первоначального трепета. Было холодное рабочее понимание. Я нашёл мессенджер, нашёл чат с Альбертом. Их последний обмен был сухим и деловым: «Всё сделано», «Принято».

Пальцы из электронов дрогнули. Сейчас я перейду грань из наблюдателя в участника. И обратной дороги не будет.

«Ладно, – мысленно вздохнул я. – Начинаем».

И начал печатать. От имени Татьяны. Первое предложение, которое навсегда изменит ход этой тихой, отчаянной войны.

Часть 7. Подстава.

Пальцы из света и тока зависли над чатом. В голове крутились десятки вариантов, от панических до язвительных. Нужно было что-то короткое, но такое, чтобы сработало как красная тряпка. Что-то из её лексикона, но с трещиной по центру.

«Альберт, я всё. Нервы сдают. После этой истории с уфимцем не сплю. Думаю взять свои деньги и уехать, в Турцию или дальше. Не звони, я на связи не буду».

Отправил. Сообщение исчезло в цифровой бездне, поменяв статус на «прочитано» почти мгновенно. Значит, телефон у него под рукой. Интересно, какое лицо у этого мясника, когда он читает такое? Удивление? Злость? Холодная расчетливость?

Я отсоединился от потока, чувствуя странную пустоту. Дело сделано. Теперь ждать. Но на этот раз ожидание было другим – напряженным, колючим, как предчувствие грозы.

Татьяна проснулась, покрутила в руках телефон, даже задержала взгляд на том самом чате. Ничего не заметила. Её душа лишь слегка поморщилась, будто от смутного воспоминания. Она позавтракала, начала собираться на работу. Я наблюдал за ней, и вдруг меня пронзила острая, почти физическая жалость. Она пешка. Большая, наглая, в дорогом платье, но пешка. И сейчас по её клетке собираются ударить.

Удар пришёл быстрее, чем я предполагал.

Ещё не стемнело, когда в домофон её квартиры постучали. Не позвонили, а именно постучали – настойчиво, безо всяких «это доставка» или «соседи снизу».

Татьяна нахмурилась, подошла к панели.

–Кто?

–Из управляющей компании. Протечка у соседей, нужно проверить стояк.

Голос был ровным, без эмоций. Слишком ровным.

Душа Татьяны вспыхнула тревожным жёлтым пятном. Что-то её насторожило, но отказ мог означать хлопоты с реальной УК. Она вздохнула, нажала кнопку разблокировки подъезда.

–Иду, – пробурчала она, накидывая халат.

Через две минуты в дверь постучали. Она посмотрела в глазок, и её душа сжалась, став маленькой и колючей. В глазок она видела ровно ничего – его кто-то закрыл пальцем.

–Откройте, – прозвучал тот же голос, уже из-за двери.

Она сделала шаг назад, потянулась к телефону. Но дверь, несмотря на дорогой замок, резко дёрнулась и с глухим щелчком открылась. Механизм просто сломался. На пороге стояли двое. Не бандиты из сериалов, нет. Двое в обычных тёмных куртках, с обычными, не запоминающимися лицами. Но в их глазах была пустота, а души… Души у них были тусклые, серые, плотно затянутые какой-то плёнкой, будто закатанные в пластик. Солдаты. Исполнители.

– Татьяна Викторовна? С вами будет разговор.

–Что вы… Как вы вошли? Я звоню в полицию! – её голос дрогнул, выдавая страх.

Первый,тот, что говорил, сделал один шаг вперёд. Быстро, без лишних движений, взял её за руку выше локтя. Держал не грубо, но так, что она сразу замолчала, поняв бесполезность крика. Второй прошёл мимо, взял с вешалки её пальто и сумку.

–Одевайтесь. Вы едете.

Она пыталась вырваться, что-то говорить про адвокатов, про Павла Егоровича. При упоминании этого имени серые души солдат даже не дрогнули.

–Тише, – произнес первый. Всего одно слово. И в нём была такая ледяная уверенность, что Татьяна стихла. Она судорожно надела пальто, позволила вывести себя в коридор.

Я всё это время стоял в стороне, но я чувствовал холодное излучение их капсулированных душ. Это были не люди, а инструменты. Ими кто-то уверенно и точно пользовался.

Они не стали спускаться на лифте, повели её по лестнице. Быстро, чётко. На улице, у подъезда, стоял невзрачный чёрный внедорожник с тонировкой. Водитель, третий такой же серый человек, уже завёл двигатель.

Меня охватила паника. Следовать? А что, если это ловушка и для меня? Что, если они едут туда, где есть что-то, способное почувствовать или даже схватить духа? Но остаться – означало потерять единственную нить. Динара была в Казахстане, Альберт на рынке, а здесь – живой, испуганный проводник к центру паутины.

Пока один открывал дверь, а второй пригнул голову Татьяны, чтобы посадить её внутрь, я сделал рывок. Проскочил сквозь дверцу и оказался на заднем сиденье, между Татьяной и её охранником. Удивительно но цвет у серых душ от моего присутствия не поменялся.

Машина плавно тронулась. Никто не говорил. Татьяна дрожала, её душа металась, бросаясь из стороны в сторону жёлтыми всполохами страха. Серые души охранников были неподвижны, как булыжники.

Я смотрел в тёмное стекло, на мелькающие огни вечерней Уфы, и чувствовал, как что-то тяжёлое и необратимое заводится внутри меня, как пружина. Это я всё запустил. Это моё сообщение привело сюда этих людей. Я думал, что раскачаю лодку, заставлю кого-то пошевелиться. Я не думал, что они просто вычерпнут гребца и утопят.

Татьяна на прямую не замешана в моей смерти но она состоит в организации. А все равно жалко, «прости, – мысленно сказал я тёплому, испуганному комку энергии по имени Татьяна. – Но мне нужно знать, куда они тебя везут».

Внедорожник уверенно нырнул в поток машин, покидая центр, направляясь в промзону, где огни редели, а тени от складов становились длиннее и чернее. Охота началась. И я, невидимый и неуловимый, был её невольным загонщиком.

Часть 8. Подвал.

Внедорожник свернул с асфальта на разбитую бетонку, ведущую в лес ангаров и длинных, низких складов. Это была промзона, где свет фар выхватывал из темноты ржавые заборы, горы лома и выцветшие надписи «Осторожно, собаки». Душ вокруг не было видно совсем – ни живых, ни мёртвых. Только пустота, давящая и густая.

Машина остановилась у одного из неприметных складов, похожего на прочие: гофрированный металл, одна тусклая лампочка над воротами. Водитель что-то сказал в рацию, и небольшая калитка в воротах открылась с тихим скрипом.

Татьяну вывели из машины. Она уже не сопротивлялась, шла, опустив голову, её душа стала тусклой и съёжившейся, как погасший уголёк. Меня пронзила очередная волна стыда, но я подавил её. «Она продала меня за пятьсот тысяч», – напомнил я себе, но звучало это уже как оправдание.

Мы вошли внутрь. Сначала – тамбур, пахнущий сыростью и машинным маслом. Затем – огромное, полупустое пространство главного склада. Высоко под потолком горели редкие лампы дневного света, отбрасывая резкие тени от одиноких штабелей ящиков. Всё было в пыли. Но в дальнем конце помещения был виден островок другого порядка: перегородка из гипсокартона, современная дверь, свет из-под неё.

К этой двери и повели Татьяну. Охранник постучал, дождался отклика и втолкнул её внутрь.

Комната была неожиданной. Чистая, почти стерильная. Белые стены, линолеум на полу, кондиционер, тихо гудящий под потолком. Два стола: один с тремя мониторами, принтером и канцелярским хаосом, другой – чистый, только ноутбук и настольная лампа. За первым столом сидел мужчина. Не суровый бандит, а нервный, сухопарый человек в очках с тонкой оправой. Лет сорока. Лицо умное, но измождённое, с постоянной гримасой лёгкого раздражения. Его душа… Она была странной. Не серая и закатанная, как у охранников. Она была цвета старой, выцветшей клавиатуры – грязно-бежевая, вся в мелких, пульсирующих чёрных точках, как статистические погрешности на графике. Тревожная, исступлённо мыслящая, но лишённая какой-либо теплоты.

«счетовод», – сразу понял я.

Он не посмотрел на Татьяну, уставившись в монитор. Говорил отрывисто, голосом, привыкшим к цифрам, а не к людям.

– Татьяна Викторовна. Садитесь. – Он махнул рукой в сторону свободного стула у чистого стола.