Alexander Grigoryev – Душа и зомби (страница 4)
Она молча села, сжав сумочку на коленях.
– Объясните, – сказал он, наконец подняв на неё взгляд. Взгляд был острым, как булавка. – Объясните смысл вашего сообщения Альберту. «Взять деньги и уехать». Какие деньги? Куда уехать?
– Я… я ничего не отправляла, – тихо сказала Татьяна.
– Не отправляла? – Счетовод улыбнулся беззубой улыбкой. Нажал пару клавиш, развернул монитор. Там был скриншот того самого Telegram-чата. Моё творение. – Это ваша переписка? Ваш телефон?
Она побледнела, её душа метнулась.
–Да, но… это не я! Может, взломали…
– Взломали? – он перебил её, и в его голосе зазвучало искреннее, почти профессиональное раздражение. – Двухфакторная аутентификация, сложный пароль. Взломали именно в тот момент, когда у вас возникла идея сбежать? Удобно.
– Я не собиралась сбегать! У меня всё есть здесь!
– Вот именно. Всё есть. Квартира в престижном районе, доверенности, процент с операций. Зачем вам «брать деньги и уезжать»? – Он откинулся на стуле, сложил пальцы домиком. – Есть только одна логичная версия. Вы решили урвать последнее, крупное и уйти в закат. С тем уфимцем перестарались, засветились, испугались. Решили, что вас вот-вот накроют. Паника. Глупость.
Я слушал и чувствовал, как во мне закипает нечто новое – не страх, а холодная ярость. Этот сухой червь, этот счетовод, так легко, так логично раскладывал по полочкам чужую жизнь, даже не подозревая, что его расчеты построены на сообщении призрака. Он был идеальной мишенью. Он жил в мире цифр, свято в них верил. Значит, нужно ударить по цифрам.
Пока он продолжал обрабатывать Татьяну, я подошёл к его рабочему столу. Рука сама потянулась к системному блоку под столом. Мне уже не нужно было погружаться с головой. Достаточно было коснуться.
Мир ноликов и единиц вспыхнул перед внутренним взором. Здесь было не так чисто, как в смартфоне. Здесь были слои: операционная система, базы данных, бухгалтерские программы, шифрованные каналы связи. Душа счетовода оставила на всём этом свой отпечаток – болезненный порядок, переходящий в паранойю. Каждая цифра была на своём месте, каждый платёж объяснён служебной запиской.
Идеально.
Я начал искать. Не информацию – след. Место, куда можно было бы вписать ложную цифру, чтобы она выглядела правдой. Нашёл это в журнале внутренних переводов. Были счета «на содержание объектов», «на логистику», «на премиальный фонд». Я выбрал один – «фонд оперативных расходов». И создал в нём новую запись. Не грубо, не «перевод себе». А изящно. Перевод крупной суммы на офшорный счёт, привязанный к сложной, но существующей цепочке фирм-однодневок. Сумму взял солидную – такую, за которую убивают. В графе «назначение платежа» вписал сухой бухгалтерский код, означавший «возмещение потерь по неудавшейся операции». И привязал эту запись к дате операции с Динарой и моим телом. Пусть выглядит так, будто счетовод пытается скрыть провал и страхует свою шкуру.
Работа требовала концентрации. Я чувствовал, как силы снова начинают уходить, как электронный холод просачивается в саму мою суть. Но я дописал. Оставил слабый, почти неуловимый цифровой след, который вёл с этого компьютера прямо к «утечке». След, который должен был быть обнаружен при следующей внутренней проверке. А проверки, судя по уровню паранойи, здесь должны быть часто.
Я отключился. В комнате счетовод как раз заканчивал свою тираду.
–…ваши эмоции никого не интересуют. Вы останетесь здесь, пока не пройдёт аудит всех ваших операций за последний год. Если найдём хоть копейку…
Он не договорил.В дверь постучали. Вошёл один из серых охранников.
–К вам. Начальство. На линии.
Счетовод вздрогнул,его бежевая, пунктирная душа вспыхнула тревожными красными точками. Он кивнул, бросил на Татьяну взгляд, полный обещания разобраться позже, и вышел, прикрыв за собой дверь.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Татьяны и тихим гудением техники. Она сидела, уставившись в пустоту, её душа была тёмно-серым комом безысходности.
А я смотрел на закрытую дверь и думал о том, кто сейчас говорит по телефону с счетоводом. «Начальство». Не Павел Егорович, нет. Кто-то из заместителей. Тот, кому этот нервный человечек с цифрами вместо души отчитывается. Рыба клюнула. И сейчас я заставлю её дернуться так сильно, что на поверхность выйдет кто-то действительно большой.
Мне нужно было подкрепиться. Но вокруг, в этом царстве металла и страха, не было ни одной чистой, белой души. Только тьма, да холод цифр, который я сам теперь носил внутри.
Часть 9. Троица.
Счетовод вернулся через двадцать минут. Выглядел он так, будто его выжали и выбросили на мороз. Лицо было пепельным, губы плотно сжаты. Его душа, та самая бежевая в черный горошек, стала монохромной и рыхлой, как старая школьная резинка. Он даже не посмотрел на Татьяну, прошел к своему столу, упал в кресло и уставился в монитор. Пальцы сами собой потянулись к клавиатуре, замерли, сжались в кулак.
Я понял. Моя запись найдена. Или о ней уже доложили. Система, такая идеальная и параноидальная, среагировала быстрее, чем я рассчитывал. Инкубационный период цифровой заразы оказался короче суток.
В комнату вошел один из серых охранников. Без слов поставил на стол счетовода пластиковый стакан с черным кофе и вышел. Счетовод взял стакан, поднес к губам, не отпил, поставил обратно. Кофе застыл в нем безнадежной лужей.
Затем он снова схватился за мышку, начал лихорадочно кликать, открывать окна, сверять что-то в разных программах. Он пытался найти изъян в собственной системе, понять, откуда ноги растут. Его страх был осязаем и прост: он боялся не наказания, а ошибки в расчетах. Несоответствия. Дисбаланса.
Мне стало почти жаль его. Почти.
Внезапно он замер, уставившись в одно из окон. На экране была схема – ветвистая, цветная. Организационная структура. Он медленно поднял голову и наконец посмотрел на Татьяну. Взгляд был уже другим – не колючим, а оценивающим. Как на ресурс.
– Встать, – сказал он глухо. – Вас повезут.
– Куда? – ее голос сорвался на шепот.
– На разговор. К тем, кто решает.
Охранники появились снова, как по щелчку. Они были все так же безэмоциональны, но в их движениях появилась новая тщательность. Татьяну не просто вывели – ее взяли под локти, точно драгоценный, но опасный груз. Видимо, «те, кто решает», не терпели небрежности.
На этот раз нас погрузили не в внедорожник, а в черный микроавтобус с глухими окнами. Внутри пахло новым пластиком и озоном. Счетовода посадили рядом с Татьяной, лицом к нам. Он не смотрел ни на нее, ни по сторонам. Он смотрел внутрь себя, на свои рушащиеся цифры. Я устроился напротив, в пустоте между сиденьями.
Мы ехали долго. Сначала по промзоне, потом – по широким, почти пустым ночным проспектам. Огни города скользили по тонировке, не проникая внутрь. Мы повернули к реке, проехали по мосту, и я понял, куда нас везут. Старый, еще довоенный, может, даже дореволюционный район. Не трущобы, но не престижное новострое. Солидное, каменное, глухое. Особняки за высокими заборами, посольства, резиденции.
Микроавтобус остановился у чугунных ворот в стиле модерн. Ворота бесшумно разъехались. Мы въехали во внутренний двор, вымощенный брусчаткой. Здание было двухэтажным, из темного кирпича, с узкими, как бойницы, окнами. Ни одного лишнего огня.
Нас встретил не охранник, а пожилой мужчина в темном костюме-тройке, с лицом дворецкого из старых фильмов. Его душа была… странно ровной. Серой, но не тусклой. Как полированный сланец. Он молча кивнул охранникам, взглядом указал на вход. Счетовод вылез первым, поправил очки. Татьяну вывели следом. Я просочился за ними.
Внутри пахло старым деревом, воском для паркета и тишиной. Дворецкий провел нас по длинному, слабо освещенному коридору к двустворчатой дубовой двери. Постучал, выдержал паузу и открыл.
Комната была просторной, но не роскошной. Камин, не горящий. Высокие книжные шкафы с темными корешками. Посредине – массивный стол, похожий на бильярдный, только вместо сукна – темное стекло. За столом сидели трое.
Их души ударили по мне, как три разных климата.
Слева – мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем темно-сером пиджаке. Лицо аскетичное, внимательное. Его душа была похожа на голограмму сложного механизма: шестеренки, рычаги, цифровые потоки, все в холодных сине-зеленых тонах. Все в движении, все на своих местах. Логист. Мозг.
Справа – фигура, от которой у меня внутри все оборвалось. Мужчина под шестьдесят, широкий в кости, в дорогом, но слегка мешковатом костюме. Лицо обветренное, спокойное, с тяжелыми веками. И душа… Ее не было. Вернее, была, но это была дыра. Абсолютно черная, бездонная субстанция, которая не просто не светилась – она поглощала свет вокруг. От нее тянуло холодом глубже, чем от космоса. Это был не цвет, это было отрицание цвета. Авторитет. Сила. Смерть.
И в центре – третий. Мужчина, которого я видел на фото в телефоне у Татьяны. Властное лицо, короткая седая щетка волос, пронзительный взгляд. Павел Егорович. Его душа была похожа на клубок молний, запертых в шаре из стали. Яркая, ослепительная, но абсолютно контролируемая, сконцентрированная в себе. Воля. Центр.
Счетовод замер на пороге, съежившись. Татьяна, кажется, перестала дышать.