Alex Si – Тени чистого листа (страница 1)
Alex Si
Тени чистого листа
Первый звук был не звуком, а его отсутствием. Глухим, ватным гулом, в котором тонул мир. Потом вернулся свет. Резкий, белый, режущий. Он зажмурился, и свет расплылся в оранжевые пятна под веками.
Он попытался пошевелиться. Тело ответило тупой, разлитой болью, будто его целиком отбили молотком.
— Алексей? Алексей, ты слышишь меня?
Голос женский. Близкий. В нем дрожала струна — надежда или напряжение? Он заставил себя открыть глаза.
Над ним склонилось женское лицо. Идеальное. Шелковистые каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, большие карие глаза, сейчас широко распахнутые и влажные. Алые губы дрогнули в трепетную улыбку.
— Слава Богу... — она выдохнула, и ее пальцы, прохладные и мягкие, коснулись его щеки. — Я так боялась...
Он попытался что-то сказать. Горло сдавил спазм, язык был тяжелым и непослушным.
— Где... — выдавил он хриплый шепот. — Кто...
Боль в голове накрыла новой волной. Не воспоминания. Ничего. Только, звенящий вакуум.
— Тише, тише, все хорошо, — женщина приложила палец к его губам. Ее запах — дорогие духи с ноткой жасмина. Знакомый? Он не знал. — Ты в больнице. У тебя была авария. Ты в безопасности.
Дверь открылась, и в палату вошел мужчина в белом халате. Строгий, седеющий у висков, с усталыми, но внимательными глазами.
— Ну вот и наш пациент пришел в себя, — сказал врач, подходя к кровати. Его голос был спокойным, профессиональным. — Алексей, меня зовут Аркадий Викторович. Вы нас напугали. Три дня в коме — это серьезно.
Алексей. Знакомое сочетание звуков. Но оно не отозвалось внутри. Не зажгло никакой лампочки. Это были просто слово.
— Я... не помню, — прошептал он. Паника, холодная и липкая, поползла из живота к горлу. — Я не помню... ничего.
Врач и женщина переглянулись. Быстрый, почти неуловимый взгляд.
— Это ожидаемо, Алексей, — сказал Аркадий Викторович, беря в руки историю болезни. — Черепно-мозговая травма такой тяжести часто дает посттравматическую ретроградную амнезию. Память может вернуться частично или полностью. А может и не вернуться. Не заставляйте себя. Сейчас ваша задача — отдыхать.
— Я твоя жена, Анастасия, — снова сказала женщина, сжимая его руку. Ее ладонь была теплой, но в ее глазах, при всей их влажности, он уловил что-то невысказанное. Глубину, которую не мог прочитать. — Мы вместе уже семь лет. Ты в безопасности. Я здесь.
Она была красива. Идеальна. Как актриса в роли любящей жены. Почему эта мысль пришла ему в голову?
Медсестра поправила ему капельницу, врач что-то записал. Алексей лежал и смотрел в потолок, пытаясь прощупать границы этой пустоты в своей голове. Ничего. Только страх.
— Ваши вещи, — сказала медсестра, положив на тумбочку прозрачный пакет. — Одежда с места аварии. Куртка сильно пострадала, но карманы целы.
Анастасия тут же потянулась к пакету.
— Я приберу, дорогой.
— Нет, — хрипло сказал Алексей. Инстинктивно. Он хотел увидеть что-то свое. Единственное, что связывало его с тем, кем он был. — Дай.
Она замерла, ее брови чуть приподнялись от удивления, но затем она улыбнулась и подала ему пакет.
Куртка была дорогой, темно-серой, но теперь она была в бурых пятнах и разорвана. Он запустил руки в карманы. Левый — пуст. Правый... Его пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое. Он вытащил.
Ключ. Обычный стальной ключ от банковской ячейки. На бирке был только выгравированный номер: 417.
— Что это? — спросила Анастасия, наклоняясь. Ее голос остался ровным, но в нем прозвучала легкая натянутость.
— Не знаю, — честно сказал Алексей, сжимая ключ в кулаке. Холод металла был единственной реальной, осязаемой вещью в этом мире из незнакомых лиц.
Аркадий Викторович взглянул на ключ и покачал головой.
— Любопытно. Его не нашли при первичном осмотре. Значит, был в потайном кармане? — Он пожал плечами. — Ну, когда окрепнете, разберетесь. Сейчас вам нужен покой.
Врач и медсестра вышли. Анастасия осталась. Она снова взяла его руку.
— Не думай ни о чем, Алекс. Все наладится. Я помогу тебе все вспомнить.
Она говорила правильные слова. Делала правильные жесты. Но ее глаза... Ее глаза что-то вычисляли. Считывали его реакцию на ключ.
Он закрыл глаза, притворяясь уснувшим. Через несколько минут услышал, как она тихо встала и вышла в коридор, приглушенно разговаривая с кем-то по телефону.
Алексей разжал ладонь. Ключ № 417 лежал на ней, отражая холодный свет люминесцентных ламп. Это был единственный вопрос в мире, полном шума и красивых, пугающих своим совершенством лиц.
Вопрос, на который у него не было ответа. Но он знал, что найдет его. Во что бы то ни стало.
Выписывали его через неделю. Неделю тошнотворной неопределенности, когда каждый день начинался и заканчивался одним и тем же белым потолком. Аркадий Викторович называл его прогресс «удовлетворительным». Физически Алексей окреп. Память не вернулась ни на йоту.
Анастасия была безупречна. Она приносила ему домашнюю еду в стеклянных контейнерах, читала вслух газеты (он был, оказывается, совладельцем преуспевающей галереи современного искусства «Белый Квадрат»), держала за руку во время мучительных сеансов с психоневрологом. Она была терпелива, как святая. И с каждым днем это терпение раздражало его все сильнее. Оно было слишком правильным, как декорация. Как будто она играла по заученному сценарию, ждала от него определенных реплик, которых он не произносил.
Ключ он никому не отдавал. Носил в кармане пижамных штанов, ощупывая пальцами зубцы, пока Анастасия говорила по телефону в коридоре. Это был его единственный козырь. Его единственная тайна в мире, где он был открытой книгой с пустыми страницами.
В день выписки она привезла ему одежду: мягкие шерстяные брюки, дорогой свитер, пальто. Все в его размер. Все в сдержанных, будто бы «его» тонах — серый, темно-синий.
— Спасибо, — сказал он, ощущая неловкость. Благодарить жену за то, что она одевает тебя, — это было унизительно.
— Пустяки, — улыбнулась она, поправляя воротник его рубашки. Ее пальцы слегка коснулись шеи. Он невольно отстранился. Улыбка на ее лице замерла, стала чуть более хрупкой. — Поехали домой.
Машина была тихой и дорогой. Он сидел на пассажирском сиденье, смотрел на мелькающие улицы. Ничто не вызывало отклика. Ни высотки делового центра, ни узорчатые решетки старого парка.
— Нам нужно заехать в офис? — спросил он, чтобы разрядить молчание.
— Позже, Алекс. Сначала домой. Ты должен отдохнуть.
— А в банк? — рискнул он, глядя прямо на нее.
Она на секунду отвела глаза от дороги. Ее взгляд был быстрым, сканирующим.
— В банк? Зачем?
— У меня есть дела, — уклончиво сказал он, сжимая ключ в кармане пальто. — Мне нужно… восстановить доступ к счетам, не так ли?
— Все счета под контролем, дорогой. Я позаботилась. Не волнуйся о таких мелочах.
— Это не мелочь, — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Я хочу заехать в банк. Сейчас.
В салоне повисло напряженное молчание. Анастасия медленно выдохнула.
— Хорошо. Какой банк?
Он вытащил ключ. На бирке, кроме номера, было лазером нанесено мелкое лого: «Столичный Трастовый Банк».
— А, — сказала она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде… облегчения? — Это же твой старый банк, для личных… проектов. Я думала, ты закрыл там все ячейки.
Она не стала спорить дальше. Повернула к строгому гранитному зданию в стиле неоклассицизма. Ее покорность была подозрительной.
Внутри пахло деньгами и холодным мрамором. Менеджер, чинный мужчина с безупречным пробором, узнал его.
— Господин Соколов! Мы очень беспокоились. Приятно видеть вас на ногах.
Соколов. Алексей Соколов. Фамилия упала в сознание, как камень в колодец. Без всплеска.
— Мне нужно открыть ячейку, — сказал Алексей, кладя ключ на стойку. — Номер 417.
— Конечно, — менеджер бросил быстрый взгляд на Анастасию, которая стояла в двух шагах, делая вид, что изучает рекламный проспект. — Процедура стандартная. Подпись и паспорт. У вас… с документами все в порядке?
Анастасия шагнула вперед.
— У моего мужа временные проблемы с памятью. Я его супруга, у меня есть все его документы и доверенность, заверенная нотариусом. Я могу…
— Я открою ее сам, — перебил Алексей. Голос прозвучал тихо, но с такой ледяной твердостью, что менеджер отступил на шаг. Даже Анастасия слегка откинула голову. Откуда в нем это? Этот тон привычной, не терпящей возражений власти?