Alex Si – Повелитель облачного города (страница 2)

Снизу же Аркадия выглядела как гигантская медуза-мутант, подвешенная к облакам за щупальца лифтовых шахт. Её брюхо было тёмным, покрытым потёками ржавчины и слизи, сочащимся техническими отходами. Из тысяч труб постоянно что-то капало: то очищенная, но уже никому не нужная вода, то маслянистый конденсат от работы реакторов на холодном синтезе. Всё это падало вниз, в вечный туман, смешиваясь с солью океана и создавая уникальную экосистему — грязную, вонючую, но живучую.

Именно здесь, на высоте примерно ста метров над уровнем беспокойного моря, и располагалось «Гнездо».

Это была даже не платформа в прямом смысле слова, а целый архипелаг из ржавых контейнеров, обрывков рыболовных сетей, списанных надувных понтонов и одной огромной, чудом сохранившей плавучесть цистерны из-под топлива. Всё это было сварено, связано и сколочено вместе, образуя нечто среднее между пиратским фортом и цыганским табором. Посередине возвышался «Дворец» — так иронично называли старый остов прогулочной яхты «Сансет Бриз», выброшенной сюда цунами ещё в пятидесятых. В его каютах жили старейшины и больные, а на палубе, под навесом из разноцветного пластика, располагалась общая кухня.

Когда Киан вернулся с Ржавого Узла, в «Гнезде» стоял гвалт. Дети, чумазые и босоногие, носились между контейнерами, играя в «поймай дрон» — их любимую забаву, где нужно было сбить палкой летающий кусок мусора. Женщины чинили сети, сидя кружком у костра, разведённого в старой железной бочке. От костра пахло не деревом (дерево здесь было роскошью), а переработанным биотопливом из водорослей — едким сизым дымом.

Но внимание Киана привлекло другое. У дальнего края платформы, там, где был оборудован причал для лодок, собралась почти вся мужская половина общины. Слышались одобрительные крики и тяжёлое, натужное пыхтение.

— Тащи! Тащи, мать твою за ногу! — раздался знакомый рокочущий бас.

Киан ускорил шаг, обходя развешенное на просушку тряпьё, и вышел к причалу. Зрелище того стоило.

Брут стоял по колено в воде на краю шаткого настила и тянул из глубины толстый канат. Его могучая спина, покрытая шрамами от ожогов и шрамами от присосок глубоководных тварей, вздулась буграми мышц. Бруту было за сорок, но силы в нём хватило бы на троих молодых. Лицо, наполовину скрытое густой бородой с проседью, сейчас было багровым от натуги, но в глазах горел азартный огонь.

— Помогай, чего встали! — рявкнул он, и трое парней тут же вцепились в канат.

Вода вспенилась, и на поверхность, словно оживший кошмар, показалось щупальце. Толстое, как бедро взрослого мужчины, усеянное присосками размером с чайное блюдце, оно извивалось, пытаясь за что-нибудь ухватиться. За ним последовало второе, потом край плавника.

— Кальмар-гигант, — выдохнул кто-то восхищённо. — Брут, ты псих!

Это действительно был гигантский кальмар. Не тот легендарный Кракен, что топил корабли в старых легендах, а его уменьшенная, мутировавшая под воздействием радиации и микроэластика версия. Метра три в длину, с кожей цвета ржавого железа и глазами, горящими тусклой биолюминисценцией. Он был ещё жив и отчаянно сопротивлялся.

Брут, поймав момент, когда чудовище высунуло голову из воды, сделал шаг вперёд и с размаху вонзил ему в основание черепа самодельный гарпун, соединённый с аккумулятором. Раздался треск электрического разряда. Кальмар дёрнулся в последний раз, его щупальца бессильно шлёпнули по воде, подняв тучу брызг, и обмякли.

— Есть! — взревел Брут, и толпа взорвалась радостными криками. — Тащите ужин, ребята!

Киан подошёл к краю платформы, глядя на то, как тушу с трудом выволакивают на настил. Брут заметил его и кивнул, тяжело дыша.

— А, шаман вернулся. Ну что, наколдовал Крюку воду? Или опять с духами ветра лясы точил?

— Починил, — коротко ответил Киан. Он всё ещё был под впечатлением от увиденной Мёртвой Искры, но сейчас было не время для разговоров. Вся община готовилась к пиру.

Разделка туши гигантского кальмара была целым ритуалом. Мясо было жёстким, с привкусом аммиака, но питательным. Его резали на тонкие полоски, часть сразу жарили на огромном железном листе над костром, часть засаливали впрок в бочках с морской водой и специями из сушёных водорослей. Даже внутренности не пропадали — из чернильного мешка делали стойкую краску для татуировок, которыми здесь отмечали особые заслуги, а из хрящей варили клей.

Когда солнце окончательно скрылось за плотным слоем облаков и мир внизу погрузился во тьму, расцвеченную лишь тусклыми жёлтыми огнями самодельных ламп, вся община собралась на палубе «Дворца». Около сорока человек — мужчины, женщины, дети, старики. Все они смотрели на Брута, который стоял у костра с огромным ножом в руке и раскладывал первые, самые сочные куски мяса по мискам.

— Слушайте все! — его голос легко перекрывал шум волн и треск огня. — Сегодня океан был щедр. Он отдал нам своего сына. Мы возьмём его плоть, чтобы жить дальше. Но помните: океан даёт, океан и забирает. Не жадничайте, делитесь с соседом. Завтра каждый из вас может остаться с пустой миской.

Он первым подошёл к старухе Амаре, слепой хранительнице историй, и положил в её протянутые ладони самый большой кусок. Затем — детям. Затем — раненым и больным. Себе Брут взял в последнюю очередь и то, что осталось — обрезки и хрящи.

Киан сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к холодному борту яхты. Он жевал безвкусное, пахнущее тиной мясо и наблюдал за Брутом. В этом человеке не было ни капли благородной крови Старого Мира. Он был потомком тех, кто выжил в канализациях и на крышах затопленных небоскрёбов. Но в нём было то, чего Киан никогда не видел наверху — подлинное, звериное чувство справедливости.

Когда первый голод был утолён и дети начали клевать носом, взрослые собрались вокруг костра тесным кругом. Разговор, как это часто бывало после удачной охоты, пошёл о «них».

— Говорят, наверху новый праздник придумали, — фыркнул молодой парень с лицом, изуродованным шрамом от ожога кислотным дождём. — День Кристальной Чистоты. Они там моют свои купола розовой водой, пока мы тут гниём.

— А мне Крюк рассказывал, — подхватил другой, — что у них еда из принтеров. Нажимаешь кнопку — вылезает стейк. Даже жевать не надо, сам во рту тает.

Брут молчал, глядя в огонь. Потом он поднял голову и посмотрел вверх, туда, где сквозь пелену облаков пробивалось далёкое сияние Аркадии.

— Знаете, что меня бесит больше всего? — тихо спросил он, и гул разговоров мгновенно стих. — Не то, что у них жратва из принтера. Не то, что у них вода чистая. А то, что они считают нас грязью. Они думают, что мы — ошибка эволюции. Что мы сами выбрали такую жизнь.

Он сплюнул в костёр, и слюна зашипела на углях.

— Моя мать, — продолжил Брут, — была инженером на старых платформах. Когда вода начала подниматься, эти сволочи из Совета закрыли шлюзы. Они не пустили в Аркадию никого, у кого не было нейрочипа последней модели. А у нас его не было, потому что мы были слишком бедны. Они бросили нас умирать. И теперь они называют нас «отбросами». Как будто это мы — мусор.

В голосе Брута не было истерики или жалости к себе. Только глухая, застарелая ярость, которая тлела в нём, как уголь под слоем пепла, и никогда не гасла.

— Мы не мусор, — вдруг сказал Киан, и все повернулись к нему. Он редко говорил на таких сходках, предпочитая слушать. — Мы — корни этого дерева. Если корни сгниют, дерево упадёт. Рано или поздно.

Брут усмехнулся, сверкнув в свете костра стальным зубом.

— Хорошо сказал, шаман. Красиво. Только вот дереву плевать на корни, пока оно тянется к солнцу.

Он встал и потянулся, разминая затёкшие плечи.

— Ладно, хватит языками чесать. Завтра снова в море. Надо ставить ловушки на крабов. Чую, сезон будет богатый.

Люди начали расходиться по своим углам. Киан остался у почти погасшего костра. Он смотрел на свои пальцы, на которых ещё утром осел пепел Мёртвой Искры. Ему очень хотелось рассказать Бруту об увиденном. О том, как умерла маленькая цифровая Рыба-Капля. О том, как плакал Ястреб в небесах. Но он не знал, что это значит. А пугать людей раньше времени он не хотел.

Где-то наверху, за толщей облаков и километрами инженерных коммуникаций, в Совете Старейшин уже зрело решение, которое изменит жизнь «Гнезда» навсегда. Решение, в котором Брут и его люди будут названы не «корнями», а «сорняками». И против сорняков у Совета был только один метод.

Глава 3: Шёпот в проводах

(Верхний ярус Аркадии. Лаборатория климатического контроля «Атмос».)

Если смотреть на Аркадию изнутри, она казалась воплощением мечты, от которой человечество отказалось ещё до Великого Потопа. Улицы здесь не были улицами в привычном понимании — скорее, парящие аллеи, оплетённые корнями воздушных растений. Светильники не горели, а росли — биолюминесцентные грибы, вплетённые в архитектуру, давали мягкое, тёплое сияние, имитирующее солнечный день даже в самую тёмную грозу. Воздух пах озоном после недавнего планового дождя, который «Эко-Матрица» устроила ровно в шесть утра, чтобы смыть пыльцу с листьев декоративных пальм.

Элина Вэллс ненавидела этот запах.

Она стояла у огромной голографической панели в центре лаборатории «Атмос» и хмурилась так, что между бровей залегла глубокая складка. Ей было двадцать четыре, но выглядела она старше — не из-за морщин, а из-за въевшейся в черты лица привычной сосредоточенности. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, из которого выбивались пряди, прилипшие к вискам от духоты. Глаза — серые, с холодным отливом полированного металла — не отрывались от графиков, плывущих в воздухе.