Alex Coder – Звериная доля (страница 3)
У края дороги, вжимаясь в колесо собственной арбы, сидел грузный человек в дорогом сукне – купец, шедший из Полоцка и наткнувшийся на этот ад. Он мелко трясся, его лицо было цвета старого пергамента. Он что-то мычал, прикрывая голову руками, когда мимо пролетала особенно наглая ворона.
– Эй! – Ждан подошел к нему, пнув сапогом по земле, чтобы привлечь внимание.
Купец дернулся и завыл, закрываясь локтем.
– Заткнись! Свои! – рявкнул Ждан, хватая его за грудки и встряхивая. – Ты их нашел? Видел кого?
Купец таращился на него бессмысленным взглядом.
– Не люди… – прошептал он срываясь на визг. – Не люди это сделали, дружинник… Волки бы съели. Разбойники бы раздели. А эти… посмотрите…
Ждан оттолкнул его и подошел к третьему телу. Это был десятник охраны Любавы, опытный рубака. Он лежал ничком, сжимая в мертвой руке меч. Меч был чистым. Он даже не успел ударить.
Ждан носком сапога перевернул тело.
Голова болталась на лоскуте кожи. Шея была перебита. Ждан присел на корточки, приглядываясь. Не было чистого среза, как от меча.
Он пощупал руку мертвеца. Под кожей, там, где должно быть твердое предплечье, прощупывалась мягкая каша. Кость внутри была раздроблена в мелкую щепу. Словно по руке ударили молотом весом в пять пудов.
– Кони… – сказал подошедший сзади Микула. Голос его дрожал. – Посмотри на коней, Ждан.
Трупы лошадей лежали вповалку с людьми. У одной шея была свернута так, что морда смотрела назад, на круп. У другой бок был вырван целиком, вместе с ребрами, и внутренности дымились на холодном воздухе.
– Ни стрел, ни сулиц, – констатировал Ждан, поднимаясь и вытирая перчатки о траву. – Товары на месте. Серебро, меха – все в грязи валяется, никто не тронул.
Он подошел к сундукам вдовы. Замки были сбиты, крышки распахнуты ударом чудовищной силы, вещи разбросаны, но не украдены. Шелк втоптан в грязь.
– Где вдова? – Ждан обернулся к купцу, который немного пришел в себя. – Тела бабы тут нет. Ты видел её?
– Нет… Только эти, – купец ткнул пальцем в растерзанные останки. – А потом стон услышал. Там, в орешнике, за оврагом. Будто зверь скулит… или баба плачет. Я туда не пошел. Я боялся.
Ждан кивнул Микуле и остальным.
– Мечи к бою. Спешиться. Коней держать крепко. Идем цепью. Если увидите что-то мохнатое больше собаки – бейте, потом смотрите.
Он шагнул в подлесок, туда, куда указывал след сломанных веток и примятой травы. Туда, где среди лесной тишины кто-то оставил нетронутыми сундуки с серебром, но перемолол людей в костяную муку. Ждан не испытывал страха, только холодное, липкое понимание: то, что здесь произошло, не по зубам их тупым железкам. Здесь нужна была облава, а не патруль.
Глава 6. Метка зверя
Подлесок за Змеиным оврагом был густым, как кошмар. Колючий малинник цеплялся за плащи, ветки орешника били по лицам. Тишина здесь была иной – не зловещей, как на дороге, а выжидающей.
– Здесь, – шепнул Микула, указывая мечом на смятые кусты папоротника.
След вел в небольшую ложбину, скрытую под вывернутыми корнями старой ели. Ждан осторожно раздвинул ветки и увидел её.
Любава.
Она сидела на земле, прислонившись спиной к огромному, замшелому корню. Не было видно той величавой павы, что дарила ему утром серебро. Перед Жданом сидела сломанная кукла.
Её дорогой византийский плат был сорван, седые пряди выбились из косы и липли к мокрому от слез лицу. На руках – на предплечьях, которые она выставила вперед, защищаясь, – алели глубокие борозды. Не рваные раны от когтей, как у охраны, а аккуратные, словно надрезы ножом. Кто-то
– Любава? – тихо позвал Ждан, не убирая меч в ножны.
Она дернулась всем телом, вжалась в корни, закрывая голову руками. Из её горла вырвался задушенный, сиплый звук – нечто среднее между визгом и рычанием.
– Это я. Ждан. Свои, – он шагнул ближе, убрав сталь в ножны с громким лязгом, чтобы привести её в чувство звуком привычного мира.
Любава медленно подняла голову. В её глазах не было узнавания, только бездонный колодец ужаса, в который можно было падать вечно. Зрачки расширены, губы белые и искусанные в кровь.
– Ждан… – прошептала она, и это слово далось ей с трудом, словно язык распух. – Ты пришел… Ты здесь?
– Здесь. Мы заберем тебя. Всё кончилось.
Он опустился перед ней на одно колено, взял её ледяные ладони в свои. Руки дрожали мелкой, противной дрожью.
Внезапно она вцепилась в его кольчугу с силой, которой в ней быть не могло. Ногти царапнули металл. Она дернула его на себя, заглядывая прямо в душу воспаленными глазами.
– Не кончилось, – выдохнула она, обдавая его запахом застарелого страха. – Он не ушел. Он… оставил.
– Кто? Разбойники?
– Нет! – крикнула она так, что воронье над трактом взмыло в небо. – Не человек. Огромный… как гора. Шерсть белая, как снег зимой, а глаза желтые, древние…
Ждану стало холодно. Он видал бабьи истерики, но это было другое. Она говорила о чем-то реальном.
– Он убил их всех. Ударил Гришу – тот разлетелся. Разорвал Мала – как тряпку, – тараторила она, глотая слова. – А ко мне подошел… встал на задние лапы. Выше тебя, выше коня…
Она зажмурилась, слезы брызнули снова.
– Наклонился к самому лицу. Дышал гнилью. И… и говорил.
Ждан замер.
– Говорил? Зверь?
– Не как мы говорим. Губами не шевелил. В голове у меня зазвучало. Гул такой, будто земля стонет, – Любава сжала руки Ждана до боли. – Он нюхал меня. Вот здесь… – она тронула шею, где билась жилка. – Вдыхал глубоко. А потом в голове спросил:
Волосы на затылке Ждана встали дыбом. "Метил самку". Она пахла им. Жданом.
– И что ты… что ты ответила? – голос его сел.
Любава посмотрела на него с детской, идиотской виной.
– Я испугалась, Ждан. Я думала, если назову имя сильного воина, он уйдет. Я сказала: "Ждан! Я Жданова!". Я кричала твое имя, чтобы он знал, что у меня есть защитник!
Она ждала похвалы. Ждала, что он оценит её веру.
Но Ждан чувствовал лишь, как ледяной ком падает в желудок. Она сдала его. Сама того не понимая, она указала чудовищу цель.
– А он? – сухо спросил Ждан, отнимая руки.
– Зарычал, – Любава всхлипнула. – Зарычал, будто ему больно стало. Или противно. Ударил лапой по земле – аж дрогнуло всё. Плюнул пеной мне в подол… и ушел в чащу. Бросил меня, как… как падаль.
Она снова попыталась обнять его, ища защиты от пережитого кошмара, но Ждан на мгновение заколебался.
В лесу бродил монстр, который спрашивал имена. И теперь он знал имя Ждана. Это был не просто зверь-людоед. Это был разумный враг, и он получил наводку.
– Вставай, – жестко сказал он, поднимая её рывком. – Уходим. Микула, бери её на седло. И глаз с нее не спускать.
Вдова повисла на его руках, ноги не держали её. Микула и еще один гридь подхватили обмякшее тело женщины.
Ждан остался стоять, глядя в темную чащу леса, откуда веяло могильным холодом. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый, оценивающий. Взгляд того, кому теперь известно его имя. Охота началась, и, кажется, дичью в ней будет не зверь.
Глава 7. Мертвая шерсть
Голоса дружинников и всхлипы Любавы стихли вдалеке. Отряд поднимался на дорогу к коням. Ждан остался в ложбине один.
Он специально задержался. Ему нужно было "послушать" землю без постороннего шума. Страх Любавы был липким и заразным, но Ждан был хищником иного сорта – он привык верить не бабьим сказкам, а глазам и рукам.
Он опустился на корточки у того места, где только что билась в истерике вдова. Взгляд его скользил по вывороченным корням ели, по влажному мху.
– Огромный, говоришь… – пробормотал он себе под нос.
Следы были. И они говорили о многом.
В том месте, где, по словам Любавы, зверь "встал на задние лапы", земля была продавлена так, будто сюда упали каменные жернова. Мох был содран до черной грязи, глубокие борозды от когтей уходили в почву на ладонь глубиной. Никакой медведь, даже шатун, не имеет такого веса и такой злобы. Зверь вгонял когти в землю не для опоры, а от ярости.