Alex Coder – Звериная доля (страница 4)

Внимание Ждана привлекло что-то белое, застрявшее в трещине старой еловой коры – как раз на уровне груди взрослого мужчины. Высоко. Слишком высоко для обычного волка.

Он протянул руку в кожаной перчатке и осторожно подцепил находку.

Это был пучок шерсти. Но какой!

Ждан стянул зубами перчатку с правой руки, чтобы почувствовать материал кожей.

Шерсть была белой, но без того желтоватого живого оттенка, который бывает у зверей. Белая, как вываренная кость. И жесткая.

Он покатал волоски между пальцами. Они не гнулись, они пружинили. Толстые, грубые, похожие на тонкую проволоку или на щетину старого, больного вепря.

– Странно… – шепнул он. У волка подшерсток мягкий, чтобы греть зимой. У этой твари шкура была словно сплетена из жил.

Затем он поднес пучок к лицу и втянул носом воздух.

Ждан ожидал почувствовать резкий, аммиачный дух псарни, мускус дикого зверя, запах мокрой шерсти. Так пахнет любой хищник в лесу.

Но от белого клока пахло иначе.

От него несло сырым подвалом. Гнилой листвой, которая слежалась на дне ямы. И холодной, жирной глиной.

Так пахнет в свежевырытой могиле. Так пахнет земля, которую кидают на крышку гроба.

Запах смерти. Не той, что "убили и съели", а той, что "умерло и ходит".

Ждан скривился и спрятал пучок в маленький кожаный кисет на поясе, крепко затянув шнурок, чтобы не касаться этой гадости лишний раз.

Выводы складывались скверные. Князь может не поверить в говорящих зверей, но следопыт поверит носу.

Существо не было живым в привычном смысле. В нем не было тепла. И оно знало его имя.

Ждан встал, отряхивая колено от грязи. Лес вокруг казался теперь не просто чащей, а склепом, у которого забыли закрыть дверь.

– Вовкулак, – произнес он вслух древнее слово, которое раньше считал страшилкой для детей. – Мертвая шкура на живой злобе.

Он положил ладонь на рукоять меча, проверяя, легко ли тот ходит в ножнах. Железо против могильного духа. Хватит ли этого? Ждан не знал. Но знал другое: за эту находку князь спросит строго, а за имя, названное вдовой, спросит уже сам Зверь.

Он развернулся и быстро зашагал к тракту, не оглядываясь. Чувство, что белая жесткая шерсть в кисете прожигает кожу через ткань, не отпускало его до самого города.

Глава 8. Княжеский гнев

Княжеская гридница встретила Ждана запахом дыма и жареного мяса, но атмосферы праздника не было и в помине. Тишина была густой, напряженной. За длинными столами сидели старейшины, сотники и доверенные мужи, и лица у них были такие, словно они хоронили родного брата.

В углу, на почетном месте, сидел жрец Велеса, старый волхв в серой робе. Он не пил и не ел, только перебирал костяные обереги на шее, тихо бормоча под нос.

Ждан вошел, стуча подкованными сапогами по деревянному настилу. Он всё еще был в дорожной грязи, даже плащ не скинул – знак того, что дело не терпит отлагательств.

Любаву уже увели в женские покои терема; знахарки отпаивали её отварами, чтобы унять дрожь. Сейчас здесь был мужской разговор.

– Говори, – глухо бросил Князь, не отрывая взгляда от кубка с вином. – Вдову ты привез, это добро. А с ворогами что?

Ждан прошел к княжескому столу, остановился в почтительном, но гордом отдалении.

– Нет там ворогов, княже, в людском обличье. И коней следов нет, кроме наших и купеческих.

– А кто есть? – подался вперед воевода Свенельд.

Ждан молча достал из пояса кожаный кисет, развязал шнурок и вытряхнул содержимое на столешницу, прямо перед Князем, рядом с блюдом вареной баранины.

Белый пучок жесткой, проволочной шерсти лег на дерево, словно чужеродный нарост.

В гриднице стало еще тише. Волхв в углу резко замолчал и вытянул шею.

Князь взял клок двумя пальцами, поднес к свету свечи.

– Вепрячья? – спросил он с надеждой, которой сам не верил.

– Пощупай, княже, – сказал Ждан. – И понюхай.

Князь сжал шерсть. Поморщился от жесткости. Понюхал. И отбросил пучок на стол, словно тот был ядовит. Он вытер пальцы о скатерть с нескрываемым отвращением.

– Мертвечина, – прорычал Князь. – Склепом тянет.

Волхв поднялся со своего места. Подошел, шаркая. Взглянул на шерсть, но касаться не стал. Ткнул посохом в пол.

– Волколак, – прокаркал старик. Голос у него был скрипучий, как несмазанная петля. – Зверь, что из навьего мира приходит. Не живой и не мертвый. Сила в нем десяти медведей, а злоба – человечья. Он не ест, чтоб насытиться. Он ест, чтоб кровь теплую чуять.

Ропот пробежал по столам. Воины крестились, кто верил в Христа, и плевали через плечо, кто чтил старых богов. Слово было произнесено.

Князь ударил кулаком по столу так, что кубки подпрыгнули.

– Волколак, упырь, леший – мне плевать! – рявкнул он, и шепот смолк. – У меня обоз разбит. Десяток добрых воинов – в фарш. Торговый путь на Полоцк стоит, купцы нос сунуть боятся. Если слух пойдет, что Смоленск зверя прогнать не может – нам ни греки, ни варяги дани не дадут, а только насмех поднимут!

Он встал, нависая над столом. Его лицо пошло красными пятнами ярости.

– Не дело это – байки слушать. Зверь есть зверь. Его можно загнать, проткнуть и шкуру снять. И ты, Ждан, – он упер палец в грудь героя, – ты это сделаешь.

– Я, княже? – Ждан выгнул бровь. – Для охоты есть псари. Я мечом машу.

– Ты бабу эту знаешь как облупленную. Она на тебя смотрит как собачонка. Если зверь её не убил, а лишь пометил… значит, она ему нужна была зачем-то. А теперь и ты в деле завязан.

Князь не знал про разговор Любавы со зверем, но чутье правителя не подвело его.

– Берешь столько людей, сколько надо. Серебра из казны дам на железо, на сети, на ворожбу – что попросишь. Но чтоб голову этой твари я увидел здесь, на этом столе. Или, – голос его стал вкрадчивым, – я твою голову на кол посажу за нерадение. Понял?

Ждан почувствовал, как петля затягивается. Выбора не было. Паника на торговом пути била по карману всех, и его тоже.

– Сделаю, княже. Только не людьми тут брать надо. Тут хитростью. Шерсть эта… она не простая. И вдова видела не зверя, а демона.

– Убей демона, – отрезал Князь, садясь обратно. – А шкуру жрецу отдашь, пусть бубен обтянет. Ступай.

Ждан сгреб белую шерсть обратно в кисет. Это был теперь его единственный след.

Выходя из гридницы, он чувствовал на спине взгляд волхва – тяжелый и недобрый, будто старик знал больше, чем сказал.

В голове крутилась мысль: "Найти тварь. Легко сказать. Как найти того, кто пахнет землей, в лесу, который весь из земли и состоит?".

Задача перешла в разряд "сдохни или сделай". Именно так, как любил Ждан. Только на этот раз на кону стояли не монеты, а сама жизнь.

Глава 9. Шёпот улиц

Смоленск гудел. Слух о разбитом обозе разлетелся быстрее ветра. На торжище было не протолкнуться, но торговля шла вяло: купцы больше судачили, сбившись в кучки, чем нахваливали товар.

Ждан шел сквозь толпу, опустив капюшон простой суконной свитки. Дружинный плащ остался дома. Здесь, среди простого люда и заезжих бродяг, лучше было быть серой тенью, ухом без имени.

Он завернул в первую корчму у ворот – грязное место, где подавали дешевое пиво и кашу с салом. Дым от очага ел глаза. За дальним столом шумела ватага новгородских ушкуйников.

– Говорю тебе, берсерки это! – орал рыжий верзила, стуча кружкой. – Нажрутся своих грибов и прут напролом. Им что железо, что кости – всё едино. Рвут голыми руками!

– Брешешь, – сплевывал его сосед. – Какие берсерки? Там следов сапог нет. Леший лютует. Год неурожайный, жертв мало приносили, вот Хозяин Леса и берет дань мясом.

Ждан поморщился. "Леший… Берсерки… Пустобрехи". Ни те, ни другие не оставляют белой проволочной шерсти и не ведут светских бесед с вдовами.

Он двинулся дальше, к рядам кожевников и охотников. Эти люди лес знают лучше пьяниц.

У прилавка со шкурами стоял старый зверолов, продававший беличьи связки. Вокруг него собрались зеваки.

– Да не волк это был, говорю вам! – шамкал старик. – Волк след путает, петляет. А этот шел прямо, как стрела. Тяжелый. Ветку толщиной с руку ломал, не замечая. И воем не пугал. Тишина за ним шла. Мертвая.