Alex Coder – Змеиный Полоцк (страница 4)
Глава 7: Мертвый свидетель
Вечер опустился на Полоцк тяжелой, влажной шапкой. Городские улицы опустели раньше обычного – страх загнал людей в дома, заставил запереть засовы. Но были места, где жизнь кипела даже перед лицом смерти, потому что голод и нужда страшнее любых упырей.
Ратибор месил сапогами грязь в Нижнем посаде, у реки. Здесь, среди складов, дешевых корчем и бань, обитали те, чья любовь продавалась за медную монету. Если Ждан и стражник Гойко искали утех перед смертью, они искали их здесь.
Уже третий час дружинник ходил от двора к двору.
– Видела кого с Жданом?
– А со стражником? Баба была? Рыжая? Черная?
В ответ – только испуганные глаза и мотание головой. Прачки, служанки, портовые девки – все молчали. Одни боялись, что их обвинят в колдовстве, другие просто не хотели связываться с княжеским человеком.
– Да не было никого! – кричала кривая банщица. – Один он шёл, Ждан твой! Пьяный был, шатался, сам с собой говорил да в камыши полез!
Ратибор стискивал зубы. Этого не могло быть. Мужчина не спускает штаны перед пустым местом, чтобы умереть с улыбкой на губах.
Он уже собирался повернуть к детинцу, злой и уставший, когда у забора, за грудой гнилых бочек, заметил скорчившуюся фигурку. Девка, совсем молодая, куталась в драную шаль, дрожа не столько от холода, сколько от чего-то, что было внутри неё.
Ратибор узнал её – Малуша, сирота, что кормилась у причала, помогая чистить рыбу, а по ночам "грела" одиноких плотогонов.
– Малуша, – окликнул он.
Девка вздрогнула так, словно её ударили хлыстом, и вжалась в забор. Глаза у неё были огромные, черные от расширенных зрачков.
– Не бей, господин! Я ничего не брала!
– Не буду бить. Говорить надо.
Ратибор присел на корточки, чтобы быть с ней вровень.
– Гойко-стражника знаешь?
Малуша мелко закивала, кусая губы.
– Видела его вчера? Ночью? Перед тем, как… нашли его?
Девка зажмурилась и обхватила себя руками за плечи.
– Видела. Он у костра грелся. А потом… потом встал. Словно позвал его кто.
– Кто позвал? Баба? Ты видела бабу?
Малуша открыла глаза. В них плескался такой липкий, первобытный ужас, что Ратибор невольно оглянулся через плечо.
– Не баба это была, господин, – прошептала она едва слышно. – То есть, одета как баба. Плащ длинный, богатый. Но…
– Что "но"? Говори!
– Она не шла. Она текла.
Ратибор нахмурился:
– Как это?
– Я из-за угла смотрела. Гойко пошел за ней в тьму, как теленок на веревке. Шлем бросил, копье… А она впереди. Плавно так двигалась, как вода в реке. Плечи не шелохнутся, голова прямо, а сама вперед летит. Будто у неё под подолом и ног-то нет.
Малуша сглотнула, и слеза прочертила дорожку по грязной щеке.
– И следов она не оставляла, господин.
– Врешь, – отрезал Ратибор. – Грязь кругом по щиколотку. Вчера дождь был.
– Вот те крест! – девка перекрестилась грязной пятерней. – Гойко идет – чавкает, следы глубокие, тяжелые. А она… по жиже шла, а грязь даже не промялась. Будто туман по земле стелется.
Ратибор почувствовал, как холодок пробежал по спине. Не зверь, не человек. "Как вода текла". "Где печи горят". Слова старика в корчме сплетались с бредом перепуганной девки в страшный узор.
– Лицо видела?
– Нет. В капюшоне она была. Только… – Малуша замялась.
– Ну?
– Когда они мимо проходили… пахнуло от них. Сладко так. Вкусно. У меня аж голова закружилась, захотелось тоже за ними пойти, посмотреть…
– Чем пахло? – резко спросил Ратибор, уже зная ответ.
– Не знаю… Как кулич пасхальный. Как цветы заморские. Шафран, вот. Я его раз на торгу нюхала.
Ратибор выпрямился, бросив девке монету. Она схватила её, но даже не посмотрела – её трясло.
– Иди домой, Малуша. И запрись.
– Она вернется, господин? – прошептала она в спину дружиннику. – Та, что без ног?
Ратибор не ответил. Он смотрел в темный переулок, куда уводили невидимые следы. "Не оставляла следов".
Змее не нужно поднимать ноги. Она скользит. А если она огромная… то её вес распределяется по земле иначе, чем у человека.
Или это была лишь магия, морок, чтобы скрыть, кто – или
Теперь у него был свидетель. Свидетель того, что убийца не ходит по земле, как все люди.
Глава 8: Знахарка
Дом Велены стоял на самом краю посада, там, где человечье жилье уступало место молчаливой стене елового леса. Дырявый тын, в который были вплетены конские черепа – не для красоты, а для оберега, – скалился в сумерках белыми зубами.
Ратибор не любил бывать здесь. От избы несло горькой полынью, мышами и чем-то кислым, вроде броженого теста. Но идти больше было некуда: волхвы, служившие князю, молились Перуну и Велесу, а Велена знала то, что боги обычно игнорируют – темную, земную сторону жизни.
Он не стучал. Толкнул дверь, пригибаясь под низким косяком. Внутри было душно. В центре земляного пола тлел очаг, дым от которого уходил в отверстие в крыше, но большая часть его висела под потолком сизым облаком.
– Пришел всё-таки, – голос старухи прозвучал из угла, где в тенях сушились пучки трав, похожие на подвешенных вниз головой летучих мышей.
Велена вышла к огню. Она была стара, как болотная коряга, но двигалась бесшумно. Глаза её, выцветшие, почти белые, видели больше, чем глаза молодого воина.
– Смертью от тебя пахнет, Ратибор. Сладкой смертью.
Дружинник молча достал из-за пазухи свернутый лоскут с золотистой пылью.
– Что это, бабка?
Он развернул ткань. В свете углей пыльца блеснула тускло и зловеще. Запах шафрана тут же вступил в бой с запахом полыни, и Ратибору показалось, что воздух в избе стал тяжелее.
Велена не отшатнулась, как старик в корчме. Она вытянула костлявую руку, и её длинный ноготь, черный от земли, подцепил крупинку золота.
Она не стала нюхать. Она бросила пыльцу в огонь.
Очаг ответил мгновенно. Пламя, только что оранжевое и сонное, вдруг выбросило язык ядовито-зеленого цвета. Дрова зашипели, словно на них плеснули водой, но звук был похож скорее на рассерженный змеиный свист. Зеленый дым поднялся к потолку, скручиваясь в спираль.
Ратибор схватился за меч, отшатываясь.
– Что за бесовщина?!
Велена смотрела на огонь, не моргая. Лицо её, освещенное зеленым сполохом, казалось маской идола.
– Это не бес, – прошамкала она. – Бес – дух бесплотный. А это – жизнь. Плоть.
– Чья плоть?