Alex Coder – Змеиный Полоцк (страница 6)

– Ядом? – Ратибор повернулся к толпе. – От яда нутро горит, от яда человек блюет, пеной исходит, раздувается! А наши мертвецы – сухие, как щепки. Нет в нашем лесу такой травы, чтоб из человека воду за миг выпивала, да улыбку на лице оставляла! Это не отрава. Это сила, какой у Грини нет и быть не может.

Князь сузил глаза:

– Ты защищаешь его, дружинник? Может, вы заодно?

– Я защищаю правду, князь! – твердо ответил Ратибор, глядя правителю в глаза. – Если мы сейчас сожжем невинного, мы не просто кровь прольем зря. Мы успокоимся. Мы решим, что зло наказано. Стража уснет на постах, купцы поедут без охраны. И тогда тварь ударит снова. И крови будет больше. И кровь эта будет на нас.

Тишина повисла над двором. Люди начали переглядываться. Аргументы дружинника были просты и били в цель.

– Я видел следы у реки, князь, – понизив голос, добавил Ратибор так, чтобы слышали только на крыльце. – Там ползло нечто тяжелое, как груженая телега. Гриня весит меньше мешка с отрубями. Если казним его – настоящему убийце только услужим.

Князь молчал, раздумывая. Ему нужна была жертва, чтобы успокоить город. Но он был не дурак. Если казнишь травника, а завтра найдут новый труп – народный гнев снесет уже княжеские ворота.

– Хорошо, – процедил князь сквозь зубы. – Слова твои крепки, Ратибор. Но страх в городе еще крепче.

Он шагнул вперед, обращаясь к людям:

– Суд откладывается! Допросим татя с пристрастием, проверим слова его! В темницу его!

Стражники подхватили рыдающего Гриню и поволокли в подклеть. Толпа недовольно заворчала, но расходиться начала – зрелища не дали, но обещали позже.

Князь жестом подозвал Ратибора. Когда дружинник поднялся на ступени, лицо правителя было жестким, как гранит.

– Ты спас смерда, – тихо сказал он. – Но ты загнал в угол меня. Я дал тебе время. Его больше нет.

– Мне нужно найти логово, князь. Я знаю, что это не человек.

– Три дня, – отрезал князь. – Я дам тебе три дня, Ратибор. Через три дня, на закате, либо ты принесешь мне голову настоящего убийцы, либо Гриня пойдет на костер. А ты встанешь рядом с ним. За то, что покрывал зло и смущал народ.

– Три дня, – повторил Ратибор.

– Ступай. И молись своим богам, чтобы ты был прав. Потому что моя милость кончилась.

Ратибор поклонился и быстро спустился во двор. Спину жег тяжелый взгляд воеводы Мстислава. Три дня. Это было ничтожно мало, чтобы найти то, что умеет исчезать. Но достаточно, чтобы самому стать покойником.

Глава 11: Охота

Ночь укутала берег Полоты саваном. Не было ни луны, ни звезд – небо затянуло плотным, свинцовым сукном, и лишь редкие просветы позволяли угадать, где верх, а где низ.

Ратибор лежал в густых зарослях ивняка, по пояс укрытый палой листвой и жесткой осокой. Холод сырой земли пробирал через кафтан, кольчуга леденила плечи, но шевелиться было нельзя. Охота на хищника требует терпения камня.

Он выбрал место в ста шагах от того омута, где нашли сына кузнеца. Логика подсказывала: зверь возвращается к удачной тропе. Но инстинкт ныл, как больной зуб, шепча, что эта тварь – не волк и не медведь. У нее другие законы.

Первые часы прошли под аккомпанемент ночной жизни реки. В камышах возились ондатры, где-то ухала сова, а хор лягушек гремел так, что закладывало уши. Это было добрым знаком: пока "болотные певуньи" кричат, рядом нет ни цапли, ни щуки, ни чего похуже.

Ратибор сжимал рукоять меча, смазанного сажей, чтобы не блестел. Глаза привыкли к темноте, различая силуэты коряг и черный блеск воды. Мысли текли вяло, путаясь с дрёмой. Три дня… Травник в подклети… Спущенные штаны мертвецов…

А потом мир изменился.

Это произошло не сразу. Сначала с реки пополз туман. Он был густым, белесым, словно кто-то вылил в черную воду бочку скисшего молока. Туман не стелился по воде, он вставал стеной, скрадывая звуки, поглощая очертания берега. Он полз к засаде Ратибора, касался лица влажными, холодными пальцами, оседал росой на усах.

Видимость упала до вытянутой руки. Ратибор моргнул, силясь проглядеть сквозь мутную пелену, но та была непроницаема.

И тут наступила тишина.

Лягушачий хор оборвался не постепенно, а разом. Словно невидимый дирижер взмахнул палочкой – и сотни глоток захлебнулись страхом. Замолчали сверчки. Затих ветер в верхушках ив. Даже вода перестала плескаться о коренья.

Полоцк, мир живых, остался где-то далеко, за спиной. Здесь, у кромки воды, воцарилась Пустота.

Ратибор почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Это было не затишье перед бурей. Это была реакция всего живого на присутствие Смерти.

В груди вдруг стало горячо. Амулет ведуньи Велены – сушеная куриная лапка – словно нагрелся под рубахой, начал колоть кожу острыми когтями, вызывая зуд. Ратибор хотел было почесаться, но замер.

В тумане, там, где должна быть река, что-то было.

Звука не было. Не было плеска весел, не было чавканья сапог по грязи. Но Ратибор кожей ощущал тяжелое, давящее присутствие. Словно огромная гора медленно смещалась в пространстве.

Голова начала кружиться. Веки стали тяжелыми, накатила сладкая, тягучая усталость. Захотелось встать, выйти из укрытия, посмотреть, что там белеет во мгле… Захотелось опустить меч.

«Морок!» – прожгла мысль.

Амулет царапнул грудь сильнее, боль отрезвила. Ратибор прикусил губу до крови, прогоняя наваждение.

Он вглядывался в молочную стену до рези в глазах. Ему казалось, что он видит движение – плавное, тягучее колыхание тьмы внутри тумана. Огромный силуэт? Изгиб исполинского тела? Или просто игра воображения, испуганного разума?

– Покажись… – одними губами прошептал он. – Только покажись.

Но ничего не произошло.

Ни всплеска, ни атаки, ни горящего взгляда. Сущность прошла мимо. Или постояла, выжидая, пробуя воздух своим раздвоенным языком, и, не почуяв легкой добычи, утекла дальше.

Туман стоял еще долго, давя на плечи. Ратибор лежал, чувствуя, как деревенеют ноги. Он проиграл этот раунд. Тварь не пошла по старой тропе. Она была хитрее. Или же…

Лягушки, осмелев, неуверенно подали голос – одна, другая, и вскоре хор возобновился, хоть и не так бойко.

Тварь ушла. Но куда?

Ратибор медленно поднялся, отряхивая мокрые листья. Его трясло от напряжения и холода. Охота не удалась. Капкан остался пустым.

Но тишина, которая стояла над рекой минуту назад, сказала ему больше, чем любой свидетель. Зверь здесь. И зверь голоден. И если он не клюнул на засаду у реки, значит, он нашел еду в другом месте.

И тут, словно в подтверждение его черных мыслей, далеко, со стороны дальних хуторов, разорвав ночную тишину, донесся крик. Не лягушачий, не птичий. Человеческий.

Ратибор рванул меч из ножен и побежал на звук, проклиная туман, ночь и свою неудачу.

Глава 12: Крик на хуторе

Ноги сами несли его сквозь подлесок. Ветки хлестали по лицу, как розги, цеплялись за плащ, пытаясь удержать, но Ратибор не чувствовал ни боли, ни усталости. В ушах всё ещё стоял тот крик – полный смертного ужаса, оборвавшийся так внезапно, словно кричащему перерезали глотку.

Туман, плотный у реки, здесь, на возвышенности, редел, превращаясь в рваные клочья, цепляющиеся за стволы сосен. Ратибор бежал на дальний хутор – уединенное хозяйство бортника Микулы, стоявшее особняком, в версте от городской стены. Глухое место. Идеальное для тех, кто ищет уединения… или жертву.

Когда впереди показался черный силуэт избы, Ратибор замедлил шаг, выравнивая дыхание. Меч лежал в руке привычной тяжестью, но ладонь была мокрой от пота.

Было тихо. Слишком тихо. Даже дворовый пес Брехун, известный своим скверным нравом, не встречал чужака лаем.

– Микула! – позвал Ратибор, но голос его прозвучал глухо, словно вата тумана поглотила звук.

Ворота плетня были распахнуты настежь. Одна створка сиротливо скрипела, раскачиваемая ветром.

Ратибор шагнул во двор, готовый к удару.

Никто не напал. Двор был пуст, лишь перевернутая корзина да рассыпанная поленница говорили о том, что здесь недавно кто-то бежал в панике.

Дружинник подошел к крыльцу. Дверь в избу была приоткрыта. Из темного провала тянуло холодом и… тем самым запахом. Едва уловимым теперь, выветривающимся, но всё еще узнаваемым. Шафран. И сладкая гниль.

Ратибор зажег от огнива припасенный в суме факел-смоляк. Яркий, трескучий свет разогнал тени, и дружинник едва не споткнулся.

У самого крыльца, в грязи, лежал человек.

Это был Микула. Крепкий, жилистый мужик, который мог в одиночку завалить медведя. Сейчас он выглядел как сдутый пузырь. Его одежда была разорвана, штаны спущены до лодыжек, обнажая иссохшие, серые бедра. Лицо Микулы было обращено к звездам, и на нем застыла та же чудовищная, блаженная улыбка, что и у других.

Он высох до дна.

– Проклятье… – выдохнул Ратибор, опускаясь на колено. Тело было еще теплым. Он опоздал всего на несколько минут.

Но тут свет факела выхватил из темноты еще одно пятно. Чуть поодаль, у колодца, лежало что-то белое.

Ратибор поднял факел выше.