Alex Coder – Змеиный хлеб (страница 4)
Мал остановился у денника «Гнедого». Конь, почувствовав человека, всхрапнул и шарахнулся к дальней стене, дико вращая белками глаз. Шкура животного лоснилась от пота, словно его гоняли галопом, хотя он стоял взаперти.
– Тише, брат, тише, – прошептал Мал, протягивая руку, но конь не дался.
Гридень опустил фонарь ниже. На утоптанной земле, перемешанной с соломой, следов борьбы видно не было. Ни крови, ни опрокинутых ведер. Словно Микула просто растворился в воздухе. Но одежда конюха – пропотевшая рубаха и теплая душегрейка – аккуратно висели на гвозде у входа. Он бы не ушел в одной исподней рубахе на ночь глядя.
Мал вошел в денник, внимательно глядя под ноги. Он знал: когда происходит что-то неправильное, земля всегда помнит. Он разворошил носком сапога подстилку.
Ничего. Только навоз и сено.
Он поднял глаза на ясли, откуда конь брал сено. И заметил кое-что странное. К перекладине был привязан кусок веревки. Темной, жесткой, свитой не из пеньки, а из конского волоса и бычьих жил. Она была обрезана – срез чистый, острым ножом, – но узел остался.
Мал аккуратно, стараясь не спугнуть коня еще больше, отвязал находку.
Узел был сложным.
– Что за чертовщина… – пробормотал он, вертя веревку в руках.
Здесь, в Гнёздово, и во всем славянском мире вязали "бабьи" узлы, "прямые" или "рыбацкие", если нужно было крепко держать. Варяги вязали морские петли, надежные и быстрые. Но этот узел был другим. Это была хитрая самозатягивающаяся удавка с тройным перехлестом. Если дернуть за конец – она намертво впивается, если потянуть за петлю – не ослабнет.
Мал вспомнил, где видел похожее. Не в Новгороде, нет. И не в Киеве.
Такие узлы он видел на сбруе степных коней, когда приходили торговцы с юга. Кочевники используют такие узлы, чтобы стреножить лошадей или привязывать пленников к седлам так, чтобы те не могли освободиться.
Мал сжал жесткую веревку в кулаке. Микула не ушел. Его увели. Причем сделали это так тихо и мастерски, что опытный конюх даже не успел крикнуть. Ему просто накинули удавку, подсекли и вытащили, возможно, через заднюю дверь, ведущую к оврагам. Кони паниковали, потому что чуяли чужаков. Чужаков, от которых пахло не домом, а степным костром, чужой кожей и опасностью.
– Пропавший гончар, убитый свидетель, а теперь главный конюх, – перечислил Мал вслух, чувствуя, как пазл в голове начинает складываться в страшную картину. – Им нужны были сосуды для огня. Теперь им нужен человек, который знает лошадей, чтобы эти сосуды перевезти. Или чтобы подготовить коней для большого перехода.
Он спрятал обрывок веревки в поясную сумку.
– Слушай меня, – Мал повернулся к трясущемуся конюшенному мальчику. – Запри ворота на засов. Никого не пускай, кроме князя или воеводы. Спросят про Микулу – скажешь, заболел животом и ушел домой. Понял?
– П-понял. А что с ним, батюшка? Леший утащил?
– Хуже, – бросил Мал, выходя в прохладу ночи. – Люди.
Мал быстрым шагом направился в сторону крепостной стены. Если Микулу похитили, чтобы он заботился о лошадях врага, значит, где-то неподалеку, в лесу, скрыт целый табун. Пешие диверсанты так не действуют. Здесь работал не одиночка, и не ватага пьяных разбойников. Здесь работал организованный отряд.
Ночь становилась всё темнее, и только далекий лай собак нарушал тишину. Мал знал, куда идти дальше. Слухи дошли быстрее ветра: на лесном тракте нашли разбитый караван.
Глава 7. Корчма «У Трех Вепрей»
Мал толкнул тяжелую дверь ногой. В нос ударил густой, осязаемый дух перегара, кислой капусты и немытых тел. «Три Вепря» была той самой ямой, куда стекалось всё отребье Гнёздова, когда у них заводилась пара монет.
В полумраке, разгоняемом лишь сальным чадом светильников, гудело с полдюжины голосов. После новостей о варяжском гневе и смерти Тишки народу поубавилось, остались самые отчаянные или те, кому больше некуда идти.
Мал прошел к стойке, лавируя между лавками, на которых храпели пьяницы. Корчмарь, кривой на один глаз мужик по прозвищу Хряк, протирал стол грязной тряпкой. Увидев гридня, он напрягся, рука его скользнула под прилавок, где, наверняка, лежала дубинка.
– У меня всё тихо, служивый, – буркнул Хряк. – Варяги уже были. Дань взяли… натурой. Побили посуду. Чего еще надо?
– Горазд Гончар, – бросил Мал, облокотившись на стойку. – Он был здесь вчера. С кем сидел? О чем говорил?
– Горазд? – Хряк сплюнул на земляной пол. – Был. Должок отдал, щедро отсыпал. А с кем сидел – не упомню. Тут народу тьма была, дым столбом. Сидели какие-то в углу, шептались.
– Не ври мне, Хряк. Тишку уже убили за то, что он слишком много видел. Хочешь быть следующим?
Корчмарь побледнел, но лишь развел руками:
– Ей-богу, не помню! Я за бочками бегал. Вон, у Малуши спроси, она разносила.
Мал обернулся. В углу, собирая черепки разбитых варягами кружек, возилась чумазая девка-служанка лет шестнадцати. На ней было платье не по размеру и рваный фартук.
Мал подошел к ней. Девушка испуганно вжала голову в плечи, ожидая удара.
– Не бойся, – сказал он, стараясь смягчить голос. – Я не варяг. Вчера здесь был Гончар. Высокий, рыжеватый, руки в глине. Помнишь?
– Помню, господин, – пискнула Малуша. – Добрый дядька. Пряник мне дал медовый.
– С кем он сидел? Кто они были? Купцы? Варяги?
– Купцы, вроде… – она наморщила лоб, вспоминая. – Одежда богатая, плащи длинные, но шапки странные, острые. И говорили они чудно. Вроде по-нашему, а слова как будто пережевывают.
– А пили что? Мед? Вино?
Малуша покачала головой, и тут её глаза загорелись, вспомнив важную деталь.
– Вот это и странно, господин! Я им пива доброго принесла, а они нос воротят. Сказали: "Унеси мочу эту". Достали свои бурдюки кожаные, плоские такие. И лили оттуда белое что-то. Я думала – молоко. А оно густое, пузырится и кислым пахнет, аж глаза режет. Айран, кажись, они это называли. Или кумыс.
Мал застыл.
Айран. Кумыс. Напиток степняков. Ни варяг, ни славянин, ни грек не станут пить прокисшее кобылье молоко на пиру. Это напиток кочевника, привыкшего к тряске в седле под палящим солнцем.
– А что они еще делали? – быстро спросил Мал.
– Карту какую-то смотрели. И еще… один из них, когда смеялся, зубы показал. У него два передних зуба золотом обтянуты. Страшно так.
Степные обычаи. И заказ особых сосудов. Пазл складывался всё четче. В Гнёздово под видом купцов проникли люди Хазарии или Печенежской степи.
– Ты умница, Малуша, – Мал достал из кошеля мелкую серебряную монету и вложил в её грязную ладошку. – Если вернутся – прячься. И никому про них не говори.
Он вышел из корчмы в ночную прохладу. Теперь он знал, кого искать. Людей, которые пьют молоко кобылиц и носят золото во рту. И людей, у которых на поводу исчез княжеский конюх.
Глава 8. Мертвый караван
Весть пришла с рассветом. Всадник из ближнего дозора загнал коня до пены, влетел в ворота с криком: «Беда на тракте!».
Мал ехал в хвосте отряда. Впереди, на вороном жеребце, гарцевал воевода Добрыня, рядом с ним угрюмо молчал десятник варягов Стен – тот самый, что убил нищего. Ярл отправил его "присмотреть" за славянами.
Место бойни открылось за поворотом, в версте от городской стены, там, где лес подступал к дороге вплотную.
Зрелище было жуткое. Шесть тел лежали в дорожной пыли вперемешку с убитыми лошадьми. Над ними уже кружило воронье, оглашая лес противным карканьем.
– Грабеж! – рявкнул Стен, спрыгивая с коня. – Видите? Стрелы торчат!
Мал спешился и подошел ближе, стараясь не наступать в лужи подсыхающей крови.
Тела принадлежали охранникам купеческого обоза. Простая стеганая броня, топоры, у двоих – плохонькие мечи. Их порубили знатно. Но странность бросалась в глаза сразу.
– Где возы? – громко спросил Добрыня, озвучив мысль Мала.
На дороге были видны глубокие колеи – караван шел груженым. По отчетам стражи, вчера ждали обоз с зерном из южных сел, пять подвод. Зерно нынче дорого, весна холодная, запасы тают. Пять подвод – это сотни пудов.
– Угнали! – Стен пнул мертвого охранника. – Разбойники! Перебили охрану и ушли с добром в лес! Надо прочесывать чащу!
Варяги загомонили, готовые броситься в погоню прямо сейчас.
Мал опустился на одно колено и стал рассматривать землю. Следы были. Много следов. Сапоги, копыта… Но следы колес вели
Пять подвод с зерном – это неповоротливая тяжесть. Чтобы угнать их в лес, нужна дорога или просека. Здесь же была стена деревьев и кустарника.
– Не сходится, воевода, – тихо сказал Мал, подойдя к Добрыне.
– Что тебе не так, зоркий? – нахмурился старик.
– Зерно тяжелое. Чтобы его увезти, нужны те же телеги. А следов возов, уходящих в лес, нет. Посмотри на колею. Она обрывается здесь. Лошади выпряжены – сбруя обрезана. Лошадей забрали. А телеги? Куда делись телеги? Они что, улетели? Или их разобрали по дощечке?
– Может, зерно перегрузили на спины коней? – предположил Добрыня.
– Столько мешков? – Мал покачал головой. – Здесь пять телег. Нужно табун лошадей, чтобы всё увезти вьюками. А следов отхода – от силы десяток всадников.