Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 22)

Не вышло.

Запястья были стянуты. Не слишком туго, чтобы перекрыть кровоток, но достаточно крепко, чтобы лишить свободы. Веревка была грубой, ворсистой пенькой. Кожа под ней саднила – видимо, её связали, пока она была без сознания, и сделали это без особой деликатности. Руки были связаны спереди, что давало хоть какую-то свободу движений, но о побеге не могло быть и речи.

Она медленно, контролируя дыхание, чтобы оно оставалось ровным и глубоким, приоткрыла глаза. Оставила лишь крошечные щелочки, сквозь ресницы.

Мир больше не вертелся. Он остановился и окрасился в цвета огня и ночи.

Она лежала на краю небольшой поляны, окруженной стеной черных елей. В центре ревели три больших костра. Пламя вздымалось высоко, разбрасывая снопы искр, которые улетали в чернильное небо.

Вокруг костров сидели Они.

Варвары.

Их было много. Тени плясали на их лицах, делая грубые черты еще более зловещими. Они сняли шлемы, расстегнули теплые плащи. Кто-то сидел на бревнах, кто-то прямо на земле, подстелив шкуры.

Для Элиф этот лес был чужим, враждебным миром, полным ужаса. Для них это была гостиная.

Они чувствовали себя здесь абсолютными хозяевами. Никто не озирался в поисках врагов. Они были на вершине пищевой цепи, и они это знали.

Слышался громкий, гортанный смех. Звон ножей о тарелки (или просто о дерево). Глухой стук кружек с элем.

Элиф скосила глаза, стараясь не поворачивать головы.

Один из воинов, огромный рыжий детина, сидел к ней боком и чистил меч. Он делал это с какой-то извращенной любовью: полировал лезвие тряпкой, проверял остроту пальцем, что-то мурлыча себе под нос. Блики огня играли на стали.

Другие раздирали руками куски жареного мяса. Жир тек по бородам, они вытирали руки об одежду или волосы.

Это был пир хищников после удачной охоты. Они делили еду, шутили на своем лающем языке, толкали друг друга. От этой картины веяло такой грубой, первобытной силой, такой уверенностью в своем праве на насилие, что у Элиф пересохло во рту.

Она была здесь чужой. Инородным телом. Белым пятном в мире грязи и огня.

Но она была жива. И пока они пили и ржали, считая её сломленной куклой в обмороке, она могла делать то, чему училась годами в замке отца.

Наблюдать. Слушать. Искать слабые места.

Она затаила дыхание и превратилась в слух.

Глава 37: Осмотр

Притворство не спасло. Её выдало дыхание или просто звериное чутье охотника, который знает, когда жертва перестает спать и начинает бояться.

Тяжелые шаги затихли у самого изгоголовья её лежанки из лапника.

Свет костра перекрыла громадная тень. Элиф почувствовала, как волна жара – но не от огня, а от разгоряченного хмелем мужского тела – накрыла её. От пришедшего разило кислым элем, застарелым потом и сырым мясом.

– Спит принцесса… – проворчал грубый, тягучий голос. – Или притворяется?

Элиф не успела даже вздрогнуть.

Грубая, широкая ладонь схватила её за плечо. Пальцы впились в плоть сквозь ткань платья, причиняя боль. Рывок был резким и безжалостным.

Её перевернули на спину, как мешок с зерном.

Попона слетела. Элиф инстинктивно втянула голову в плечи, прижимая связанные руки к груди, пытаясь закрыться. Но закрываться было нечем. Её разорванное, грязное платье, лишенное корсета, сбилось, оголяя ключицы и шею.

Над ней навис Бьорн.

Он сидел на корточках, покачиваясь. В свете огня его лицо казалось красной, лоснящейся от жира маской. Борода в крошках, глаза мутные, остекленевшие от алкоголя, но в глубине зрачков тлел тот самый нездоровый огонек, который она видела ещё у тотемов.

– Очнулась, красавица? – прохрипел он, улыбаясь так, что стали видны желтые зубы.

Он не ждал ответа. Ему не нужен был разговор.

Его взгляд начал медленное, липкое путешествие по её телу. Он скользил по спутанным черным волосам, по бледном лбу, по губам, спускался ниже, к пульсирующей жилке на шее, к вырезу платья, где под тонкой тканью прерывисто вздымалась грудь.

Элиф чувствовала этот взгляд физически. Как будто по коже полз слизень.

– Тонкая… – пробормотал Бьорн, склоняя голову набок.

Он протянул руку. Его палец, черный от грязи, с обломанным ногтем, под которым запеклась чья-то кровь, коснулся её подбородка.

Кожа Элиф горела от холода, и прикосновение его горячего, влажного пальца показалось ожогом.

Бьорн медленно повел пальцем вниз. По линии челюсти. По шее. Он нажимал сильно, вдавливая плоть, оставляя грязный серый след на её неестественно белой коже.

– Белая, – хмыкнул он, облизывая губы. – Как сметана. Как самые сливки. На юге все бабы такие? Мягкие?

Его палец достиг яремной впадины и скользнул ниже, под край порванного ворота. Он зацепил ткань и потянул её вниз, обнажая верх груди.

Элиф дернулась, сжимаясь в комок, пытаясь отползти, вжимаясь спиной в колючий лапник. Но отползать было некуда – её ноги упирались в поваленное дерево.

– Куда? – хохотнул Бьорн, легко удерживая её на месте, просто положив тяжелую ладонь ей на живот. Он навалился на неё своим весом, вдавливая в землю.

Он наклонился к самому её уху. Его дыхание было горячим и зловонным.

– Ты такая белая снаружи… Интересно, – прошептал он, и его другая рука скользнула по её бедру, сминая юбки, нащупывая ногу под слоями ткани. – Какая ты внутри? Розовая? Красная?

Он говорил о ней так, словно собирался выпотрошить кролика. Или… сделать что-то хуже.

Страх в груди Элиф превратился в лед. Но это был не тот парализующий страх жертвы. Это был холод абсолютного, кристального отвращения.

Она перестала сжиматься. Она замерла. И широко открыла глаза.

Взгляд, которым она встретила Бьорна, должен был испепелить его на месте. В этих темно-серых глазах не было мольбы о пощаде. Не было слез. Там плескалась такая концентрированная, черная ненависть, такая ярость оскорбленной гордости, что любой нормальный человек отшатнулся бы.

Она смотрела на него как на кусок падали.

Бьорн увидел этот взгляд.

Он замер на секунду.

Но вместо того, чтобы разозлиться или отступить, его зрачки расширились еще больше. Дыхание стало прерывистым.

Улыбка на его лице стала шире, превращаясь в хищный оскал.

– О-о-о… – протянул он, и его рука на её бедре сжалась сильнее, до синяка. – У кобылки есть зубы? Ты смотришь на меня, как будто хочешь перегрызть мне глотку.

Он наклонился еще ближе, почти касаясь носом её носа.

– Мне это нравится. Я люблю, когда вы брыкаетесь. Мертвая рыба в постели – это скучно. А ты… ты будешь гореть.

Насилие, которого она боялась, повисло в воздухе, готовое обрушиться в любую секунду. Бьорн был готов взять своё прямо здесь, у костра, на глазах у своего брата и всего отряда. Потому что он считал, что это его право по праву силы.

Глава 38: Ингрид вмешивается

Влажные, тяжелые губы Бьорна уже почти коснулись шеи Элиф, когда воздух над ними разрезал тихий, но отчетливый свист рассекаемой стали.

Холодное лезвие не вонзилось в плоть, но легло плашмя на плечо Бьорна, у самого основания шеи. Тяжелый меч прижал грубую медвежью шкуру к ключице, заставив гиганта замереть.

– Убери лапы, брат.

Голос Ингрид прозвучал не громче треска костра, но в нем было столько льда, что Бьорн мгновенно перестал дышать.

Он медленно, с неохотой оторвался от Элиф. Его лицо перекосилось от раздражения, пьяная похоть в глазах сменилась злобным прищуром. Он повернул голову, глядя на сестру снизу вверх.

Ингрид стояла над ними, широко расставив ноги. Она была без шлема. Облегающий кожаный доспех подчеркивал жесткую, лишенную мягкости фигуру. В свете огня выбритые виски и боевые татуировки делали её лицо похожим на маску смерти.

Бьорн не испугался. Он оскалился, обнажая зубы, но руку с бедра Элиф не убрал, лишь ослабил хватку.