Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 20)

– Взял! – заорал он, его лицо, искаженное торжеством, оказалось в сантиметре от её лица. Изо рта несло гнилью.

Элиф задохнулась. Её мир закружился: серое небо, перекошенные лица истуканов, мокрые крупы лошадей.

– Поехали! – крикнул Бьорн остальным, грубо перекидывая её через переднюю луку седла, животом вниз, как мешок с добычей.

Кровь мгновенно ударила Элиф в голову. Перед глазами замелькала грязь и копыта. Жесткая кожа седла ударила под дых, вышибая воздух.

Из её горла вырвался крик – тонкий, пронзительный, полный животного ужаса. Крик не княжны, а пойманного зверя.

– А-а-а-а!..

Но её голос потонул в грохоте.

Отряд сорвался с места. Сотни копыт ударили в землю. Воины Севера, видя, что добыча захвачена, загоготали.

Их смех был страшным. Громким, лающим, ритмичным. Они смеялись над её криком, над трусостью её отца, над всей этой жалкой комедией.

Никто не обнажил мечи. Никто не пытался её отбить. Отец и крестьяне остались стоять столбами в грязи, уменьшаясь и исчезая в тумане за спиной.

Лошадь Бьорна рванула вперед, и Элиф больно ударилась подбородком о колено похитителя. Она зажмурилась, чувствуя, как белый шелк наматывается на стремена, как грязь летит в лицо.

Её прежняя жизнь закончилась под хохот чудовищ.

Глава 32: Насилие над жрецом

Свет кружился перед глазами Элиф, перемешиваясь с пятнами грязи и мельканием лошадиных ног. Бьорн не щадил её – он пустил коня рысью, и каждый толчок отдавался в её животе болью.

Но отъехали они недалеко.

Волхв, Жрец Гнили, внезапно очнулся от своего транса. Ужас перед варварами на секунду уступил место ужасу перед чем-то более страшным для его фанатичного разума.

– Нет!!!

Старик, путаясь в своих лохмотьях, бросился наперерез коню Бьорна. Это было самоубийство, но страх перед нарушенным обрядом гнал его вперед. Он вцепился скрюченными, грязными пальцами в поводья пегого жеребца, повисая на них всем весом.

Конь Бьорна, не привыкший к такому обращению, испуганно всхрапнул и заплясал на месте, едва не сбросив Элиф в грязь. Бьорн выругался, натягивая удила.

– Нельзя! – визжал Жрец, и слюна летела изо рта. – Стой! Вы не замкнули круг! Боги проклянут вас! Кровь прольется зря! Верните её в центр!

Он не спасал девушку. Он спасал свой ритуал. Он требовал соблюдения правил магии в мире, где правили только мечи.

Бьорн посмотрел на старика сверху вниз. В его глазах не было ни уважения к сединам, ни страха перед проклятием. Только брезгливость, с которой человек смотрит на репейник, прицепившийся к сапогу.

– Отцепись, гниль, – прорычал он.

Волхв не отпускал, бормоча заклинания и пытаясь удержать мощное животное своими тощими руками.

Тогда Бьорн ухмыльнулся. Он не стал тянуться за оружием. Он просто высвободил ногу из тяжелого железного стремени.

Размах был коротким и жестоким.

Подошва подкованного сапога, облепленная комьями земли, врезалась жрецу прямо в лицо. С хрустом, напоминающим звук, когда ломают сухую ветку.

– Нна!

Голова старика дернулась назад с неестественной силой. Волхв даже не вскрикнул. Он просто отлетел, как тряпичная кукла, и рухнул навзничь в жижу, раскинув руки.

Костяное ожерелье на его груди лопнуло, и белые костяшки рассыпались по грязи, перемешиваясь с чем-то красным и белым.

Жрец попытался приподняться на локтях, кашляя. Он сплюнул на траву густой сгусток крови. В красной лужице белели выбитые передние зубы. Его "голос богов" был выбит вместе с челюстью.

Элиф, висевшая поперек седла, видела это перевернутым зрением. Она видела, как священная фигура, которую боялись крестьяне, превратилась в скулящую кучу тряпья.

Увидев кровь, Отец, стоявший у кареты, дернулся. Возможно, в нем сыграла гордость за своего подданного, или остатки княжеской чести взбунтовались против такого беспредела на его земле.

Он сделал робкий, неуверенный шаг вперед, поднимая руку.

– Постойте… – крикнул он. – Так нельзя… Это же служитель…

Голос его был слабым, дрожащим, тонущим в шуме ветра и лошадиного дыхания.

Торстен, ехавший чуть позади Бьорна, услышал его.

Лидер северян медленно потянул поводья своего огромного вороного коня. Зверь послушно развернулся на месте, взрывая дерн копытами.

Торстен направил коня прямо на Князя.

Он ничего не сказал. Не поднял оружие. Он просто позволил своему боевому коню сделать два шага вперед. Тень гигантского всадника накрыла Отца.

Конь опустил голову и глухо, угрожающе зарычал – звук, который издают боевые лошади перед атакой. Горячий пар из ноздрей ударил Князю в лицо. Торстен смотрел на него сверху вниз своими ледяными, скучающими глазами. Его рука покоилась на рукояти тяжелой секиры.

В этом молчании был вопрос: «Ты действительно хочешь умереть из-за беззубого старика, Князь? Золото уже у тебя. Живи».

Вся "смелость" Отца испарилась в мгновение ока.

Он побледнел, став цвета своего накрахмаленного воротника. Нога его дрогнула, и он попятился. Шаг назад. Еще шаг. Спина ударилась о борт кареты.

Он в ужасе замотал головой, прижимая руки к груди в защитном жесте.

– Нет… ничего… простите… – пробормотал он, опуская глаза.

Торстен хмыкнул – короткий, презрительный звук. Он потерял к Князю всякий интерес.

– Вперед! – рявкнул он своим людям.

Бьорн захохотал, пришпорил коня, и мир вокруг Элиф снова превратился в смазанное пятно из деревьев и неба.

Последнее, что она увидела – это сгорбленную фигуру Отца, вжавшуюся в грязь кареты, и жреца, ползающего на коленях в поисках своих зубов. Её защита была уничтожена. Её прошлая жизнь – растоптана. Теперь существовала только дорога на Север.

Глава 33: Мешок с костями

Езда с Бьорном длилась всего минуту, но Элиф показалось, что из неё вытрясли душу. Он правил небрежно, заставляя лошадь гарцевать, и каждое движение отдавало резкой болью в её сломанных ребрах корсета.

Внезапно сбоку возникла огромная черная тень. Вороной жеребец поравнялся с пегим конем Бьорна, и две горы мышц сошлись бок о бок.

– Gi henne hit, – прогудел голос, от которого завибрировал воздух. – «Дай её сюда».

Бьорн оскалился, но спорить не стал. Для него "невеста" уже стала скучной ношей, мешающей управлять конем.

– Vær så god, – фыркнул он и грубо подтолкнул Элиф вверх.

Сильные руки перехватили её в воздухе.

Это было не касание человека – это был захват портового крана. Торстен выдернул её из седла брата и одним движением, без видимых усилий, перебросил к себе.

Мир снова перевернулся.

Элиф рухнула животом на переднюю луку его седла. Это седло не предназначалось для людей; оно было создано для войны. Жесткая кожа, оковки из стали, высокий выступ, который врезался ей в диафрагму, вышибая остатки воздуха.

Она повисла поперек холки огромного зверя, как куль с мукой. Руки и голова свисали с одной стороны, ноги – с другой. Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело.

В сантиметре от её щеки оказался холодный, мокрый металл.

Набедренный щиток Торстена. Латная "юбка".

Она почувствовала холод стали, пропитавший тонкую ткань её платья. От металла пахло оружейным маслом, дождем и запекшейся грязью. Это была самая холодная подушка, на которой ей когда-либо приходилось лежать.

Торстен положил руку ей на поясницу. Не чтобы обнять, а чтобы зафиксировать груз. Его ладонь была тяжелой, как могильная плита.