Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 19)
Лошади тревожно зафыркали, мотая головами.
Бьорн, сидевший ближе всех, скривился. Дым попал ему в нос и глаза.
–
Чих Бьорна прозвучал как выстрел пушки. Громко, смачно, с брызгами слюны и соплей. Он был настолько естественным и грубым, что мгновенно разрушил всю мистическую атмосферу, которую пытался создать жрец.
Элиф увидела, как Бьорн вытер нос меховым наручем, оставляя на шкуре влажный след.
–
Он выругался грязно и витиевато, проклиная жреца, дым и всех южных богов, которые придумали жечь сорняки перед носом у честных воинов.
Ингрид, сидевшая рядом с ним, натянула поводья. Её конь, нервный вороной жеребец, начал плясать под ней, взрывая копытами грязь.
– Прекратите это, – бросила она на общем наречии. Её голос был холодным и раздраженным. – Эта вонь бесит коней. Животные не любят запах гари.
Волхв, казалось, не слышал. Он продолжал выть, закатив глаза, веря, что защищает девушку магическим кругом.
–
Торстену надоело.
Он не стал кричать. Он не стал угрожать. Он просто сделал короткий, резкий жест рукой. Горизонтальный взмах ладони.
Для его людей этот знак значил больше, чем любой вопль жреца.
Двое всадников из свиты, сидевшие позади, тронули коней.
Для северян этот ритуал был пустым звуком. Они верили в сталь, в руны, выбитые на камне, и в силу своих рук. Прыжки грязного старика с пучком травы вызывали у них лишь презрение.
Южные боги были слабы. Они требовали слов и дыма. Северные боги требовали действий.
Торстен перевел тяжелый взгляд на Волхва. В этом взгляде читалось:
– Ритуал… не закончен! – взвизгнул очнувшийся Волхв, видя, что его магия игнорируется. – Боги не дали знака!
– Мы здесь не ради твоих богов, старик, – тихо произнес Торстен, и его голос перекрыл шум ветра. – Нам нужна только девка.
В этом была вся суть. Они приехали не жениться по обряду. Они приехали забрать ресурс. Священный брак превратился в конфискацию имущества.
Глава 30: Последний взгляд
Двое всадников, повинуясь знаку Торстена, отделились от строя. Они не стали обнажать оружие – для этого сброда мечи были бы слишком большой честью.
Один из воинов направил коня прямо на Волхва. Жрец, всё еще пытавшийся спасти остатки ритуала, взвизгнул, когда грудь лошади толкнула его в плечо.
– Прочь, падаль!
Северянин не стал тратить слова. Он просто вынул ногу из стремени и с размаху, окованным железом носком сапога, ударил по жертвенной чаше, стоявшей на плоском камне.
Звук был коротким и жалким. Медная чаша взлетела в воздух, расплескивая молоко, смешанное с кровью петуха, и с глухим стуком упала в грязь, покатившись к ногам наемников. Угли из кадила рассыпались, зашипев в мокрой траве. Дым, который должен был нести молитвы к небесам, был втоптан в землю конским копытом.
Волхв поперхнулся на середине ноты. Его песня оборвалась. Он отшатнулся, прижимая к груди свои костяные амулеты, и затравленно посмотрел на всадника. Его магия была растоптана. Боги юга молчали.
На поляне воцарилась тишина. На этот раз – абсолютная.
В этой тишине Элиф медленно, словно во сне, повернула голову. Ей нужно было сделать это. Ей нужно было взглянуть назад в последний раз, прежде чем сделать шаг в бездну.
Князь стоял, вцепившись в полу плаща. Его взгляд был прикован к одной точке.
Не к дочери. Не к всадникам.
Он смотрел на лакея, который прижимал к груди грязный мешок с золотом. В глазах отца читался панический, липкий страх:
Он высчитывал. В уме он уже тратил эти монеты, покрывая долги, покупая новые земли, заказывая ту самую псарню для охоты на кабанов.
Дочь в его уравнении была уже списана в графу "расходы".
Ветер рванул вуаль, на мгновение открывая лицо Элиф. Но никто из родных не заметил этого.
И именно в этот момент внутри Элиф что-то щелкнуло. Тихо, как ломается тонкая льдинка под ногой.
Страх исчез. Боль исчезла. Обида на то, что её не любят, испарилась, как тот самый жалкий дым жреца.
Люди, стоявшие у кареты, умерли для неё прямо сейчас. Тот Князь, чьей любви она искала всё детство, и тот брат, чьих насмешек боялась, – их больше не существовало. Это были чужие, посторонние люди. Хуже врагов. Враг может уважать тебя, враг может ненавидеть тебя. А эти – просто торговцы, продавшие живую душу за кусок металла.
Она выпрямилась. Корсет, который давил всё утро, вдруг показался ей броней.
Теперь она ничего им не должна. Ни верности, ни памяти, ни писем, о которых шутил Кай.
Элиф медленно отвернулась от кареты, от отца, от своей прошлой жизни. Она повернулась лицом к гигантам на конях, к туману, к северу.
Она была одна. Одна против толпы чудовищ. Одна против всего мира.
И эта мысль, которая должна была сломать её, внезапно дала ей силу. У сироты нет уязвимых мест. У того, кому нечего терять, нет страха.
Глава 31: Похищение
Слов больше не было. Время для речей, дипломатии и молчаливых гляделок истекло.
Торстен едва заметно кивнул, и этот жест стал спусковым крючком.
Бьорн не ждал второго приглашения. Он ждал этого момента всё утро, ерзая в седле от нетерпения и холода. С диким, гортанным рыком он ударил пятками бока своего коня.
Животное прянуло вперед. Расстояние в три шага, разделявшее варвара и "невесту", исчезло в долю секунды.
Элиф увидела, как над ней нависла тень. Она дернулась назад, инстинктивно пытаясь отшатнуться, убежать, разорвать дистанцию, но грязь под ногами сыграла против неё. Сапог скользнул по мокрой траве.
Она не успела.
Бьорн не спешился. Он даже не остановил коня полностью. Он просто наклонился с седла, свесившись набок с ловкостью обезьяны, и выбросил руку вперед.
Его ладонь, закованная в жесткую, грязную латную перчатку с шипами на костяшках, схватила её поперек тела.
Это не было объятием жениха. Это был захват хищника.
Железо и грубая кожа впились в белый шелк платья, сминая вышивку, вдавливаясь в тело. Элиф почувствовала, как жесткие пальцы больно сдавили ребра.
– А ну иди сюда! – рявкнул он.
Рывок был чудовищной силы.
Элиф оторвало от земли. Её ноги в перепачканных сапожках беспомощно заболтались в воздухе. Она судорожно вцепилась руками в руку Бьорна, в его наруч, пытаясь найти опору, но это было всё равно что пытаться остановить мельничный жернов.
Звук был сухим и отвратительным. Это не выдержал корсет. Тонкие пластины китового уса, призванные держать осанку княжеской дочери, сломались под напором грубой мужской силы. Острый край сломанного ребра корсета впился ей в бок, но боли она почти не почувствовала из-за выброса адреналина.
Бьорн потянул её вверх, к себе на седло, с такой легкостью, словно она была пучком соломы, а не живым человеком.