Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 17)
Это были не те изящные скакуны, на которых охотились южные вельможи. Это были звери войны. Огромные, с широкими грудными клетками, лохматыми ногами и злобными глазами. Их ноздри раздувались, выпуская столбы горячего пара, который смешивался с туманом. Железо удил было вбито в пасти, и с него капала пена.
На спинах чудовищ сидели исполины.
Их было много – целый отряд за спинами лидеров, лес копий и рогатых шлемов, теряющийся в дымке. Но вперед выдвинулись пятеро.
Наследники Ярла.
Они были закованы в темную кожу, клепаную сталь и шкуры убитых зверей. Мокрая шерсть медведей и волков на их плечах делала их плечи неестественно широкими, придавая им сходство с оборотнями, застывшими в середине превращения. Звенела сбруя, глухо ударялись друг о друга ножны мечей и топоров.
Пятеро всадников остановили коней в двух метрах от южан. Стена из плоти, мышц и металла.
Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной.
Отец Элиф сделал инстинктивное движение, поправляя осанку, пытаясь вернуть себе вид властителя. Он поднял голову, приготовив приветственную речь.
Но они не спешились.
Это было грубейшее нарушение этикета. В цивилизованном мире равный сходит с коня, чтобы поприветствовать равного, глядя ему в глаза на одном уровне. Остаться в седле перед пешим князем – значит нанести ему смертельное оскорбление. Объявить его слугой. Пылью под копытами.
Но сыновья и дочери Ярла не шелохнулись. Они сидели в своих высоких седлах, возвышаясь над Элиф, над самим Князем, словно башни.
Эта разница в высоте мгновенно уничтожила все политические иллюзии отца.
Элиф видела, как ему приходится задирать голову, чтобы посмотреть в лицо центральному всаднику – горе мышц с перебитым носом (Торстену). В этой позе – с открытым горлом, смотрящим снизу вверх, – не было ни величия, ни достоинства. Отец выглядел как проситель. Как крестьянин перед барином.
Всадники смотрели на них. В их глазах не было дружелюбия, не было уважения к будущим родственникам.
Торстен жевал тростинку, лениво скользя взглядом по Князю. Бьорн, сидящий справа, нагло ухмылялся, обнажая зубы, и его взгляд уже шарил по фигуре Элиф. Ингрид смотрела с холодным, оценивающим прищуром солдата.
Они молчали. Они позволяли лошадям фыркать, звенеть удилами, переступать с ноги на ногу, обдавая южан паром и брызгами грязи.
Это не была встреча союзников, скрепляющих мирный договор.
Это была инспекция.
Так мясник смотрит на приведенную корову, оценивая количество мяса на костях. Так купец смотрит на мешок зерна, проверяя, нет ли в нем гнили.
– Я… – начал было отец, и его голос предательски дрогнул, сорвавшись на петушиный визг. Он откашлялся, пытаясь придать голосу вес, но магия его власти рассеялась здесь, перед лицом грубой северной силы. – Я, Князь восточных пределов, приветствую…
Центральный всадник (Торстен) даже не моргнул. Он медленно наклонился вперед, опираясь рукой о луку седла. Скрипнула кожа. Его тень накрыла отца с головой.
Элиф поняла всё без слов. Никакого пакта не было. Была только продажа. И сейчас покупатели решали, стоит ли товар того, чтобы вообще открывать рот.
Глава 26: Явление Варваров
Элиф задержала дыхание, стараясь дышать через раз, чтобы не закашляться. Она смотрела на всадников, выстроившихся перед ними живой стеной.
В центре возвышался лидер.
Торстен.
Его даже конь-тяжеловес нес с трудом. Это был не человек, а монолит из мышц и дубленой кожи. Шлем он не надел, позволяя дождю стекать по грубо высеченному лицу, пересеченному старым белесым шрамом от виска до подбородка. Его плечи укрывала шкура бурого медведя, голова которого скалилась с наплечника.
Он жевал зубочистку, лениво перекатывая её в углу рта. В его тяжелом взгляде, скользившем по дрожащему Князю, читалась не угроза, а бесконечная, давящая скука. Власть для него была не короной, а тяжелым молотом, который он привык держать, не напрягаясь. Он выглядел как человек, которого оторвали от важных дел ради покупки мешка овса.
Справа от него, беспокойно дергая поводья, сидел Бьорн.
Если Торстен был горой, то Бьорн был лесным пожаром – хаотичным и грязным. Его рыжая борода торчала всклокоченными космами, в которых застряли крошки еды или щепки. Его доспех был украшен не золотом, а костями. На широком поясе, звеня при каждом движении, висели выбеленные черепа мелких зверьков – куниц, лис, белок.
Глаза Бьорна были маленькими, блестящими и маслянистыми. Они не смотрели на отца или Кая. Они прилипли к Элиф. Он "раздевал" её взглядом, сдирая слои белого шелка, оценивая мясо под ними. Он облизнул губы, и Элиф почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Садист. Животное.
Слева от лидера, прямой осанкой напоминая клинок, замерла Ингрид.
Она отличалась от мужчин не только комплекцией. Её волосы на висках были выбриты до кожи, а оставшаяся светлая грива заплетена в тугие боевые косы, перевитые кожаными шнурками. Её лицо было жестким, обветренным. Поджарая, как волчица, она была закована в легкую, функциональную броню, не стесняющую движений.
Ингрид не смотрела ни на невесту, ни на отца. Её холодные голубые глаза непрерывно сканировали периметр: лес, кусты, кучера, испуганную толпу крестьян. Она искала засаду. Для неё это была не свадьба и не торговля, а тактическая операция.
Чуть позади, словно стараясь слиться с тенью брата, сутулился Эрик.
Второй сын был пугающе худым на фоне своих родственников. Он кутался в дорогой, подбитый мехом плащ, пряча руки в рукава, словно мерз сильнее остальных. Его лицо было узким, острым, как у хорька. Он не смотрел прямо. Он бросал быстрые, колючие взгляды исподлобья, изучая детали, которые пропускали остальные: дорогие перчатки отца, нервный тик Кая, маленький нож, спрятанный где-то в складках платья Элиф? Эрик был единственным, кто выглядел не сильным, а
И замыкала строй, чуть в стороне, как призрак, Хельга.
Она сидела на вороной кобыле, без седла, просто накинув попону. Её кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, с синюшным оттенком, словно кровь в её жилах застыла. Тонкие бескровные губы были плотно сжаты. Темные волосы висели прямыми прядями, мокрыми от тумана.
Она не смотрела на южан. Её расфокусированный, пустой взгляд был направлен сквозь них, куда-то в пустоту. Казалось, она видит не живых людей, а их скелеты или будущее гниение. От её фигуры веяло холодом более жутким, чем от ледяного ветра.
Пятеро наследников Ярла. Пять граней одного проклятия.
Князь перед ними съежился, став маленьким и серым. Кай вжал голову в плечи.
Элиф заставила себя сделать вдох, пропуская вонь их тел через легкие, привыкая к ней.
Она запоминала их лица, их шрамы, их оружие. Сейчас они смотрели на неё сверху вниз, как боги на жертву. Но Элиф знала: даже у богов есть уязвимые места, в которые можно воткнуть нож.
Глава 27: Оценка кобылы
Торстен, гора мышц в центре этого зверинца, наконец пошевелился. Он слегка тронул бока своего коня шпорами. Огромное животное сделало два тяжелых шага вперед, выходя из ряда и нависая над Князем.
Тень всадника упала на отца Элиф, поглотив его целиком. Князь инстинктивно отшатнулся, едва не наступив на подол собственного плаща.
Торстен не наклонился. Он не кивнул. Он не произнес ни слова приветствия, которое требовал этикет. Он даже не смотрел на Князя – его взгляд был устремлен куда-то поверх головы южанина, словно он говорил с пустотой или со своим конем.
– Это она?
Голос Старшего сына был похож на камнепад в глубоком ущелье. Глухой, рокочущий, лишенный интонаций вопроса. Это был приказ подтвердить наличие инвентаря.
Князь, красный от унижения и страха, быстро закивал:
– Да. Да, это Элиф. Моя дочь. Как и договаривались…
Торстен не дослушал. Он медленно перевел свой свинцовый взгляд на фигурку в белом.
Но прежде чем он успел что-то сделать, справа раздался резкий, разбойничий свист.
Бьорн, которому надоело ждать, рванул поводья. Его пегий жеребец с храпом выскочил вперед, едва не сбив с ног оцепеневшего Кая. Грязь брызнула во все стороны.
Бьорн направил коня прямо на Элиф.
Это была проверка. Испугается ли? Закричит? Побежит?
Элиф видела, как на неё несется тонна живого веса. Она видела налитые кровью глаза лошади, пену на удилах. Инстинкт кричал: «Падай!», но воля держала её ноги пригвожденными к земле.
Конь затормозил в последнюю секунду, повинуясь жестокой руке наездника. Горячая морда животного оказалась в сантиметре от лица Элиф, скрытого вуалью. Конь шумно фыркнул, обдав её горячим, влажным паром и запахом пережеванного овса.
Вуаль прилипла к лицу.
Элиф не моргнула. Она не вздрогнула. Она смотрела прямо в глаза зверю, игнорируя зверя, сидящего в седле.
Бьорн расхохотался. Громко, лающе. Он наклонился с седла, его лицо оказалось рядом с её. От него несло перегаром и старым потом.
–
Элиф замерла внутри, но снаружи осталась статуей. Это был тот самый язык. Язык из украденного словаря. Язык, который она учила по ночам.
Для её отца и Кая это прозвучало как бессмысленный лай варвара. Но Элиф поняла.