Alex Coder – Путь Волка: Становление Князя (страница 10)

Когда она вышла из воды, ее била крупная дрожь. Зубы стучали. Губы посинели. Но глаза… ее глаза горели странным, лихорадочным огнем. К ней тут же подбежали женщины, закутали ее в сухие шкуры.

Ратибор подошел к ней. Он был зол, напуган, и в то же время им овладело какое-то непонятное чувство, похожее на благоговение.

– Это было безумие, – сказал он хрипло. – Ты могла погибнуть.

Она подняла на него свой горящий взгляд.

– Иногда, чтобы твой народ не погиб, вождю или жрецу нужно поставить на кон свою собственную жизнь. Это тоже плата.

Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь.

– Они не злые, Ратибор, – сказала она. В ее голосе звучала огромная усталость и странное умиротворение. – Они просто… другие. Древние. Могучие. Им нет дела до наших бед. И они не любят, когда по их спине ходят без спроса. Как по своей собственной дороге.

Она посмотрела на ревущие пороги.

– Я не приказывала им. Я просила. Сказала, кто мы. Сказала, что идем не с войной, а с горем. Что ищем новый дом, потому что старый сожжен. Попросила пропустить нас. Не как хозяев, а как уставших путников. Думаю, они услышали.

Он молчал, глядя на ее посиневшие губы, на мокрые, прилипшие ко лбу волосы. Затем перевел взгляд на яростную, кипящую воду. Ничего не изменилось. Река все так же ревела, все так же билась о камни. И все же…

Что-то изменилось в нем самом.

В его душе, где после гибели отца остался только холодный пепел безверия, шевельнулся какой-то крошечный, почти неощутимый уголек. Уголек сомнения.

"Что есть мир? – думал он, глядя, как женщины уводят дрожащую Заряну к костру. – Только то, что ты можешь разрубить мечом и взвесить на руке? Или в нем есть что-то еще? Что-то невидимое, но реальное. Сила, с которой можно говорить не на языке стали, а на языке хлеба, меда и собственного страха. Я веду их тела. А она, эта хрупкая девчонка, что сейчас стучит зубами от холода, она ведет их души. И я не знаю, чей путь сейчас важнее. И страшнее".

Впервые за долгое время он усомнился в своем безверии. И это сомнение пугало его едва ли не больше, чем ревущие пороги.

Глава 20. Спор у Костра

Вечер полностью вступил в свои права, укрыв лагерь бархатной тьмой. Единственным живым пятном в этой первобытной ночи был костер. Люди сидели вокруг него, но напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. Заряна, закутанная в шкуры, лежала у самого огня. Ее лихорадило после ледяной речной купели, но она ни на что не жаловалась, лишь отрешенно смотрела на языки пламени.

Настроение в лагере было раздвоенным. Женщины и старики смотрели на жрицу со страхом и благоговением. В их глазах она была той, что посмела говорить с невидимыми силами и осталась жива. Она была их хрупким щитом от мира духов. Мужчины же, особенно дружинники, были настроены скептически. Их мир состоял из мозолей, стали и видимых опасностей. Ритуал Заряны казался им красивым, но бесполезным представлением на фоне вполне реальной проблемы – порогов.

Рогнеда подошла к Ратибору, который сидел чуть поодаль, настраивая тетиву на своем луке. Она не садилась, осталась стоять над ним – фигура, высеченная из камня, в отсветах пламени.

– Молитвы – это хорошо, – начала она без предисловий. Ее голос, как всегда, был резок, как удар топора. Чистый, без трещин сомнения. – Людям нужно во что-то верить, особенно когда они напуганы. Это успокаивает их, как сказка ребенка.

Она сделала паузу, давая ему возможность ответить, но он молчал, продолжая свое дело.

– Но пока Заряна шепталась с водой, – продолжила Рогнеда, и в ее голосе прозвучало плохо скрываемое пренебрежение, – я не сидела сложа руки. Я прошла вдоль берега туда, куда смогла.

Она указала в темноту, в сторону ревущих порогов.

– Лес густой, но проходимый. Бурелом, овраги. Но здесь, – она ткнула ногой в землю, – можно проложить волок. Вырубить просеку. Если все возьмутся за топоры, и женщины, и мужики, мы протащим лодки. Два дня. Может, три. Три дня тяжелой, каторжной работы. Но это надежно. Надежнее, чем сидеть и верить в доброту речного духа, у которого сегодня, может быть, просто дурное настроение.

Она говорила то, что думал и он сам еще несколько часов назад. Логично. Прагматично. Правильно. Так поступил бы любой воевода. Так поступил бы его отец.

Ратибор медленно поднял на нее глаза. Его взгляд был спокойным и очень усталым.

– Ты права, Рогнеда. Твои глаза видят то, что есть. Путь по земле тяжел, но понятен.

Она удовлетворенно кивнула, ожидая приказа начинать готовиться к работе с утра. Но он продолжил, глядя не на нее, а в самое сердце костра, будто видел там что-то еще, недоступное ее взгляду.

– Но и она права. Ее глаза видят то, чего не видим мы. То, что прячется за шумом воды и густотой леса.

– Что она видит? Бабьи страхи! – фыркнула Рогнеда. – Ратибор, мы воины. Мы полагаемся на сталь и силу, а не на шепот и предзнаменования.

И вот тогда он посмотрел на нее. Взгляд был прямой, и в нем была новая, непривычная для нее глубина.

– Нам нужно и то, и другое, Рогнеда. Понимаешь? И то, и другое.

Он отложил лук и поднялся, встав с ней наравне.

– Нам нужно железо твоих воинов, чтобы защитить наши тела от клыков и мечей. Нам нужны твои острые глаза, чтобы видеть путь по земле. Это наша оболочка. Наш панцирь.

Он сделал шаг к огню, протянув к нему руки, будто грея их.

– Но нам нужна и вера Заряны. Чтобы наши души не сгнили от страха в этом панцире. Чтобы в нем было что защищать.

Он повернулся к ней, и его голос стал тише, доверительнее.

– Ты видишь человека? Что ты в нем видишь? Мышцы, кости, кровь. Цель для стрелы. А я за последние дни научился видеть другое. Человек, у которого есть только меч, но нет надежды… он не воин. Он просто кусок мяса, идущий на убой. Он будет драться, да. Но он уже проиграл, потому что не верит в свою победу. А человек, у которого есть только надежда, но нет меча, – он жертва. Беззащитная и глупая. Его надежду растопчут первым же сапогом.

Он подошел к ней совсем близко.

– Мы не можем быть только мясом или только жертвами. Мы должны быть и теми, и другими. Мы будем рубить просеку, как ты и сказала. Будем полагаться на свои топоры и свои мозоли. Но мы сделаем это завтра. Когда река… – он усмехнулся своим словам, – …будет в лучшем настроении. Мы дадим людям эту ночь. Ночь веры в то, что их услышали невидимые силы. Эта вера даст им завтра больше сил, чем лишняя порция еды.

Рогнеда молчала, глядя на него. Она впервые видела его таким. Это был не вспыльчивый юнец, рвущийся в бой. Это не был вождь, отдающий приказы. Это был… кто-то другой. Кто-то, кто научился видеть обе стороны мира одновременно. Видимую и невидимую.

"Ты думаешь, мир прост, – размышлял Ратибор, глядя в ее честные, прямые глаза, в которых отражалось пламя. – Ты делишь его на черное и белое. На врага и друга. На опасность и безопасность. И это делает тебя лучшей из воинов. Но мир не такой. Он как эта река. На поверхности – течение, которое можно просчитать, пороги, которые можно обойти. А в глубине – темные омуты, подводные ключи, своя тайная жизнь. И если ты не будешь чувствовать эту глубину, однажды она утянет тебя на дно, как бы хорошо ты ни владел веслом".

– Хорошо, – сказала наконец Рогнеда. В ее голосе не было согласия, но было уважение. – До завтра. Но если ее духи не помогут, мы будем полагаться только на сталь.

– Договорились, – кивнул Ратибор.

Она ушла. А он остался стоять у огня. Он принял свое самое рискованное решение. Он поставил не на силу и не на веру. Он поставил на их хрупкое, почти невозможное единство. И ждал утра, чтобы узнать, был ли он прав.

Глава 21. Тихая Вода

Ратибор проснулся до рассвета от странного ощущения. Что-то изменилось. Он прислушался. Рев порогов. Он все еще был там, глухой, рокочущий. Но в нем пропала та яростная, истеричная нота, что была вчера. Он стал ниже, спокойнее. Словно разгневанный зверь утомился и теперь просто ворчал в полусне.

Он вышел из своего шалаша. Небо на востоке только начинало светлеть, окрашиваясь в нежные, перламутровые тона. Он подошел к берегу.

Пороги не исчезли. Камни, острые и скользкие, все так же торчали из воды. Но сама вода… она изменилась. Ее уровень, казалось, спал на пол-ладони. Главное русло все еще было бурным, но у самого берега течение стало заметно тише. Вода уже не кипела, а лишь быстро струилась, образуя понятную, читаемую дорожку между самых крупных валунов. Это было все так же опасно. Но теперь это уже не выглядело как верная смерть. Теперь в этом появился шанс.

К нему подошла Рогнеда. Она тоже заметила перемену.

– Ночью в верховьях, видимо, дождей не было, – сказала она, пытаясь найти прагматичное, земное объяснение. – Вода спала. Нам повезло.

– Да, – тихо ответил Ратибор. – Повезло.

Но он смотрел не на воду. Он смотрел на Заряну, которая сидела у догорающего костра, завернувшись в шкуры. Она выглядела измученной, бледной после ночной лихорадки, но в ее глазах было спокойствие. Она ничему не удивлялась. Она просто знала.

Было ли это простым совпадением? Счастливой случайностью? Или вчерашний ритуал действительно что-то изменил? Ответов не было. И это было самое тревожное.

"Ты хочешь верить в то, что мир можно объяснить, не так ли? – говорил он своему внутреннему собеседнику, пока Рогнеда отдавала приказы готовить лодки. – Ты хочешь, чтобы у всего была причина и следствие. Вода спала, потому что не было дождя. Все просто и понятно. Но что, если причина и следствие сложнее? Что, если молитва девушки на берегу может остановить дождь за сто верст отсюда, в верховьях реки? Что тогда? Тогда весь твой понятный мир, построенный на силе мышц и остроте стали, рушится. И ты остаешься один на один с силами, которые ты не можешь ни понять, ни победить. Только… договориться. А это страшно. Это страшнее любой битвы".