Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 54)
Андрей схватил её на руки. Она была легкой, как птица. Одна кожа да кости. От неё пахло старой гарью и той самой тюремной затхлостью, которую не перепутаешь ни с чем. — Закрывай! — заорал он, забегая в периметр. — Засов на место! Все на стены! Они рядом!
Девочку занесли в гридницу. Положили на медвежью шкуру. Она не говорила. Только стучала зубами так, что казалось, они раскрошатся. — Воды... теплой... — скомандовала Милада, отодвигая мужиков. Она упала на колени перед найденышем, начиная растирать её ледяные ступни своими теплыми, грубыми руками. — Ой, горе какое... Живого места нет... Кости торчат...
— Кто ты? — Андрей наклонился над девочкой. — Ты от них? Оттуда? Она закивала часто-часто. Губы, потрескавшиеся до мяса, зашевелились. — Волчья... Яма... — прошептала она. — Там... яма... Мой брат... Неждан... Пальцы сломали... Всех убивают...
Андрей вспомнил рассказ охотника. Про "южную гарь". — Они идут за тобой? — спросил он. — Они идут за вами... — голос девчонки стал громче, переходя в истерику. — Я слышала... Рагнар... он сказал... Ждать глухозимья... когда жир нагуляете... а сейчас только разведка была... Но я убежала! Я брата видела! Они ему руки...
Она зарыдала, сжимаясь в комок. Андрей выпрямился. — Рагнар, значит... И план у него есть. Умный. Он повернулся к Гостомыслу и Лютомыслу. — Картина складывается. «Орлиный Утес» и «Бобровая Падь» больше не соседи. Это теперь база. «Волчья Яма». Там сидит отряд. И они строят частокол (это было ясно по словам девочки про «таскать бревна»). Значит, зимовать собрались всерьез. А мы для них — кладовая.
— Глухозимье... — протянул Гостомысл, теребя бороду. — Это февраль. Значит, у нас есть время? — Было время, — жестко сказал Андрей. — Пока она не убежала. Он указал на дрожащую Младу. — За ней гнались собаки. С собаками шли люди (псы одни в атаку редко ходят, если натасканы на человека). Они видели ворота. Видели, что мы её приняли. Они поняли, что сюрприза в феврале не будет. Мы теперь знаем. А значит — они изменят план.
Лютомысл, охотник, стоявший у двери, кивнул: — Истинно. Если волк знает, что загонщики почуяли, он либо уходит, либо нападает сразу, от ярости. Уходить им некуда — зима. Значит... — Значит, они ударят сейчас, — закончил за него Андрей. — Рагнар не дурак. Он понимает, что девка всё расскажет. Ему нельзя ждать, пока мы укрепимся. Он соберет всех своих головорезов и придет до рассвета. Или завтра ночью.
В гриднице стало так тихо, что слышно было, как трещит лучина. Угроза перестала быть «чужими следами». Она обрела имя (Рагнар), место (Волчья Яма) и срок (Скоро). — Двенадцать-пятнадцать бойцов, — считал вслух Андрей. — Плюс собаки. У них есть железо (дезертиры, сказал охотник про плетение лаптей — ага, римский устав не забывают). У них есть заложники — значит, рабсила.
Млада вдруг дернула Андрея за рукав. Хватка у истощенного ребенка была неожиданно сильной. — Не отдавайте меня... — прошептала она. В её глазах плескался ужас того, кто выбрался из ада и боится упасть обратно. — Убейте лучше... Не отдавайте... Там Неждан... Ему пальцы... молотом... за то, что хотел сказать вам...
Андрей накрыл её руку своей. — Никто тебя не отдаст, — сказал он. И добавил, глядя в лица мужикам: — Если мы отдадим её, мы не мужчины. Мы скот. А скот режут. Мы будем драться. За тебя. И за себя.
Он повернулся к столу, где стояли горшки с «адской мукой». — Лютомысл! Бери парней. Тех, что пошустрее. Идите по её следу обратно. Но не далеко. Версты на две. Запутайте след. Сделайте вид, что она ушла на болото. Выиграйте нам пару часов. Охотник кивнул и молча вышел.
— А вы, — Андрей обвел взглядом остальных, — слушайте меня внимательно. Мы не будем сидеть за стенами. Если они подойдут вплотную и подпалят частокол (как они сделали с Утесом, это было ясно из рассказа про "горящую крышу" в бреду девочки), мы сгорим. Мы должны встретить их
Он поднял один из горшков. — Это не война, мужики. Это травля тараканов. И таракан, которого зовут Рагнар, сегодня заполз не на ту кухню.
Милада, укутывая спасенную девочку в овчину, подняла голову. Впервые Андрей увидел в её глазах не страх матери, а ярость волчицы, чье логово под угрозой. — Дай мне топор, Андрий, — тихо сказала она. — Если они придут... я буду стоять с тобой. За неё. За всех детей, которых они в яму кинули.
Голос у неё не дрожал. Так закончилась мирная жизнь деревни. Началась ночь, которая решит, кто встретит рассвет хозяином, а кто — товаром.
Совет Войны
Гридница гудела, как растревоженный улей, в который сунули горящий факел. Страх — заразная штука. Он передается воздушно-капельным путем быстрее, чем грипп. Стоило одному сказать "бежим", и вот уже десяток глоток орали то же самое, заглушая голос разума.
— В лес надо! В болота, к Змеиному Камню! — орал Вышата, размахивая шапкой. Лицо его было багровым, на лбу вздулась жила. — Пересидим! Дом не жалко, жизнь дороже! — С детьми? В трясину? — возражал ему кузнец. — Ты очумел? Там гадюки спят, волки рыщут! — Лучше волки, чем эти... мясники! — визжал Рябой. — Ты девку видел? Видел спину её? Они нас живьем на ремни распустят!
Гостомысл сидел на своей лавке, опустив голову на руки. Он был старым. Он пережил три набега, два мора и одну великую засуху. Но он устал. Вид окровавленной девочки сломал в нем стержень уверенности. Он молчал, и его молчание только усиливало панику.
— А ну заткнулись! — Андрей ударил обухом топора плашмя по столу. Звук был такой, словно лопнуло бревно в стене. Стол (толстая плаха) выдержал, но подпрыгнул. Кружки повалились. На секунду повисла тишина. Все уставились на примака.
— Бежать собрались? — голос Андрея был тихим, холодным и злым. — А далеко убежите? Он шагнул к Вышате. Тот отшатнулся. — У них собаки, идиот. Волкодавы. Они пойдут по твоему следу, как по проспекту. Ты с бабами, с детьми, с узлами. Скорость — два километра в час по сугробам. Они догонят вас через полдня. И резать будут в лесу, на снегу, уставших и замерзших. Как баранов.
— А здесь мы кто? — огрызнулся Вышата, но уже тише. — Крепость, что ли? Забор гнилой! Они спалят его, как Утес спалили! Мы здесь в ловушке!
— Мы не в ловушке. Мы в укрытии. Андрей подошел к столу и смахнул пролитое пиво. Окунул палец в лужу и начертил на дереве схему. — Слушайте сюда. Война — это не кто кого перерубит. Это математика. У них мечи длиннее? Да. У них броня лучше? Да. Но их мало. Пятнадцать рыл. Нас — тридцать. Два на одного.
— Толку-то! — сплюнул Рябой. — Один ихний троих наших стоит. — Стоит, если вы попрете на них с вилами в лоб. Мы так делать не будем. Андрей обвел взглядом побледневшие лица мужиков. — Мы не дадим им честного боя. Мы не выйдем в поле стенка на стенку. Мы навяжем им позиционную войну. Слово было незнакомым, но звучало весомо. — Что это? — поднял голову Гостомысл.
— Это значит, мы будем бить их оттуда, где они нас не достанут. Из-за укрытий. С крыш. Из ям. Мы не подпустим их к стенам. Андрей начал тыкать пальцем в чертеж на столе. — Мы выкопаем стрелковые ячейки перед воротами. Спрячем там парней с длинными рогатинами. Мы забаррикадируем улицу телегами, оставив узкий проход — «кишку». Если прорвутся, то по одному. Толпой не навалятся.
— Они не пойдут в кишку, — покачал головой охотник Лютомысл. — Они подпалят стены и будут ждать, пока мы не выползем. — Именно этого они и хотят. Страха. Они хотят, чтобы мы дрожали и выбегали. Андрей выпрямился. — Но у нас есть оружие, которого нет у них. Страх. Он взял один из горшков, приготовленных раньше. — Психологическая атака. Вы думаете, разбойники ничего не боятся? Боятся. Они суеверны, как бабки. Они верят в леших, в чертей, в дурной глаз. Мы дадим им это.
Андрей посмотрел на Кудеса, который всё это время стоял в тени, сжимая посох. Жрец молчал, его глаза бегали. Он ненавидел Андрея, но боялся Рагнара больше. — Кудес! — позвал Андрей. — У тебя есть запасы "сонной травы"? Дурман? Белена? — Есть, — настороженно отозвался волхв. — Для обрядов берегу. — Тащи. И жир. И серу. Мы сделаем так, что когда они подойдут, лес вокруг них оживет. Огонь будет менять цвет. Дым будет вызывать видения. Они будут задыхаться, кашлять и видеть демонов в каждом кусте. Пьяный от страха враг мажет. Напуганный враг ошибается.
— Ты хочешь драться с ними дымом? — скептически хмыкнул Гостомысл. — Я хочу лишить их главного — уверенности. Рагнар — командир. Если его люди начнут орать, что попали в ад, его приказы никто не услышит. Строй рассыплется. И тогда... — Андрей сжал кулак. — Тогда мы их добьем.
Он снова обвел взглядом мужиков. — Выбор прост. В лесу — смерть от холода и клыков. Здесь — шанс выжить и сохранить дом. Мой дом здесь. Я не побегу. Милада не побежит. А вы? Хотите бросить всё, что нажили, и сдохнуть в сугробе?
Повисла тишина. Ванька, который жался в углу с Младой (девочку уже накормили и укутали), вдруг сказал звонко: — Я не побегу. У меня тут кот. И погреб мы рыли. Жалко.
Эти детские слова сломали плотину страха. Мужикам стало стыдно. Пацан не боится, а они — в штаны наложили. Петруха, стоявший у дверей с дубиной, кивнул: — Я тоже. С тобой, дядька.
Вышата крякнул, стукнул кулаком по ладони. — Эх... была не была. Репу спасли, может, и шкуры спасем. Командуй, примак. Где копать?