Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 55)
Все взгляды обратились к Старосте. Решение было за ним. Гостомысл тяжело поднялся. Он подошел к Андрею. Посмотрел ему в глаза. Это был взгляд не на подчиненного, а на равного соперника, который выиграл партию. Старик понимал: если они выживут, его власть пошатнется. Андрей станет героем. Но если они умрут, власть будет не нужна.
— Хорошо, — сказал Гостомысл. — Будем драться здесь. Ты умный, Андрий. Ты знаешь слова, которых я не знаю. Позиция... Психика... Красиво звучит. Он положил тяжелую руку на плечо Андрея и сжал так, что пальцы побелели. — Веди, колдун. Строй свои ловушки. Вари свое зелье. Командуй мужиками. Но помни... Лицо старосты стало жестким, как кора старого дуба. — Если ты ошибся... Если мы останемся лежать здесь, а они сожгут деревню... Кровь каждого ребенка, каждой бабы — будет на тебе. Не на мне. На тебе. На том свете с тебя спрошу. Понял?
Это была передача ответственности. Самая тяжелая ноша лидера. Андрей не отвел взгляд. — Понял. — Тогда за дело! — рявкнул Гостомысл, возвращаясь к роли вождя. — Всем слушать Андрея как меня! Баб — заготовить воды и песок тушить пожар! Мужикам — колья тесать!
Собрание кончилось. Андрей вышел на улицу. Морозный воздух обжег легкие. Крови на нем и так было достаточно. Но сегодня ночью её станет больше. Гораздо больше. И он должен сделать так, чтобы это была чужая кровь.
Грибная смерть
Зимний лес — не супермаркет. Найти здесь что-то, кроме мерзлой коры и застывших на ветру волчьих ягод, сложно. Ванька с Петрухой брели по колено в сугробах, ежась от мороза. Солнце уже склонялось к западу, крася стволы елей в тревожный розовый цвет. Время работало против них.
— Дядька Андрий, — заныл Ванька, вытирая красный нос рукавицей. — Ну какие грибы? Февраль же! Дождевики еще в октябре сгнили. Или их кабаны сожрали. Андрей, идущий впереди, не сбавлял темп. — Они не гниют, Иван. Настоящий, старый "дедушкин табак" высыхает. Кожица дубеет, а внутри — порох. Снег их законсервировал. Ищи. На пнях ищи, на поваленных березах. Там ветер меньше, сугробы намело, они под шапками должны быть.
— А гнилушки зачем? — бурчал Петруха, протыкая палкой сугроб. — В печке не горят, дыма от них ноль. — Дым будет не для тепла. Дым будет "холодным". Фосфоресценция. Если гнилушку с правильной плесенью раскрошить и смешать с пылью, а потом кинуть в огонь — будет зеленая вспышка. Рагнар суеверный. Зеленый огонь его напугает.
Они шли уже час. Наконец Андрей остановился у огромного выворотня корней упавшей сосны. Здесь было относительно тихо и не так заснежено. Под корягой, укрытые от прямого снега лапами ели, виднелись округлые, серые шары. Похожие на забытые кем-то камни. — Бинго, — выдохнул Андрей. — Целая колония.
Он осторожно счистил снег. Шары были сухими, легкими, с бумажной оболочкой. Если нажать — лопались, выбрасывая облако коричневой, едкой пыли. — Осторожно! — предупредил он, когда Ванька потянулся схватить гриб пятерней. — Не сдави! Если вдохнешь эту дрянь сейчас — будешь кашлять до весны. Споры мелкие, они забивают бронхиолы намертво. А если в глаза попадет — как песком натерли. Слезы градом, ничего не увидишь полчаса.
Он достал припасенные берестяные короба. — Срезаем ножом. Кладем нежно, как яйца. Нам нужно много. — Дядька, а оно правда горит? — усомнился Петруха, срезая гриб. — Горит пыль, Петр. Это аэрозоль. Если споры распылить над огнем — они вспыхивают мгновенно, объемным взрывом. Как мука на мельнице. Вспышка, жар, а потом — удушливое облако.
Они набрали два короба "химических мин". Старых, высохших на морозе грибов, в которых жизнь замерла в виде миллиардов спор, ждущих своего часа. Зима сохранила их лучше, чем любой погреб. Мороз вытянул лишнюю влагу, оставив только чистый "боеприпас".
— А теперь — светляки, — сказал Андрей, оглядывая трухлявый пень березы. — Нужен опёнок. Мицелий светится. Зимой он спит, но химия никуда не делась. Он отковырнул кусок трухи. Даже днем в полумраке под корнем было видно слабое, призрачное свечение. — Люциферин и люцифераза, — прошептал Андрей (слова, которые здесь звучали бы как призыв демонов). — Если их растереть и кинуть на угли... будет красиво.
— Колдовство все-таки? — с надеждой спросил Ванька. — Мы их заколдуем? — Мы их напугаем, Ванька. Мы заставим их поверить, что лес хочет их съесть. Страх — лучшее оружие. Потому что от топора можно увернуться, а от собственного страха не убежишь.
Собрав «ингредиенты», они поспешили назад. Темнело. Дозорные на крышах наверняка уже замерзли, всматриваясь в лес. Рагнар был где-то там. Может, он видел, как они копались под корнями. Может, смеялся над ними. «Смейся», — думал Андрей, прижимая к груди короб с ядовитой пылью. — «Твой смех — последний звук перед тем, как ты начнешь задыхаться».
Вернувшись в деревню, они сразу пошли в гридницу. Там уже кипела работа. Мужики долбили мерзлую землю, делая ямы-волчьи у ворот. Андрей высыпал «добычу» на стол. — Слушайте внимательно, — сказал он, надевая на лицо тряпку. — Теперь мы будем делать "Дыхание Дракона". Он взял старый дождевик. Нажал. Облачко бурой пыли взметнулось вверх. Один из мужиков, стоявший рядом, вдохнул. Закашлялся, согнувшись пополам, глаза покраснели. — Видели? — спросил Андрей. — Это одна щепотка. А у нас их сотни. Когда Рагнар пойдет на штурм, он не увидит своих рук. А мы увидим его.
Они начали толочь грибы в ступе, смешивая споры с мелкой золой и старой мукой. Химическая лаборатория V века заработала на полную мощность. Война пришла, но она не знала, с кем связалась.
Акустика ужаса
В избе было жарко. Печь, работавшая на износ, прокалила воздух так, что пересохли губы. На столе перед Андреем лежал ком той самой синей глины, что они добыли весной. Рядом — палочки разной толщины, нож и вода.
Милада, отослав детей на полати, сидела рядом. Она разминала глину, делая её податливой. В её глазах был страх, смешанный с мистическим трепетом. Мужчина лепил. Но не горшки для каши и не игрушки для детей. — На что это похоже, Андрий? — спросила она, глядя, как он формирует странный, округлый комок с двумя отверстиями. — На череп птичий? Или на сердце?
— Это глотка, Милада, — ответил Андрей, аккуратно проделывая канал внутри глиняной сферы. — Глотка Смерти.
Он вспомнил школьную поездку в музей и видео на YouTube про «свистки смерти» ацтеков.
У него получилось пять штук. Грубые, похожие на уродливые картофелины с дырками. Один он все-таки стилизовал под человеческий череп с открытым ртом — для эстетики страха.
— В печь, — скомандовал он. — Треснут, — покачала головой Милада. — Сохнуть неделю надо. — Неделю нас ждать не будут. Он подвинул их ближе к устью, где жар был сухим. — Подсушим час. Потом — в угли. Пусть треснут три, но останется два. Нам хватит.
Час тянулся, как год. Они сидели и смотрели на серые комочки глины. Когда они начали светлеть, Андрей кочергой разгреб красные угли в глубине топки. Осторожно, на лопате, засунул свистки в самое пекло. Раздался сухой щелчок. — Один готов, — констатировал Андрей. — Лопнул. Осталось четыре.
Через два часа он вытащил их. Остудил, кинув в снег на пороге (экстремальная закалка, риск, но времени не было). Керамика почернела, стала шершавой, но звенела при ударе ногтем. Два свистка выжили. Один — тот, что "череп", и один простой.
— Идем, — Андрей взял свисток и свечу. — В погреб. — Зачем? — удивилась Милада. — Если я дуну здесь, у детей пойдет кровь носом, а соседи решат, что нас режут. Нам нужно проверить звук под землей. Земля глушит.
Они спустились в овощехранилище. Там пахло той самой победной репой и сырым песком. Андрей закрыл за собой люк. Теснота. Тишина. Пламя свечи дрогнуло. Милада прижалась спиной к закромам, глядя на Андрея как на колдуна, готового вызвать демона.
— Закрой уши, — предупредил он. — Крепко. Руками.
Милада послушно зажала уши ладонями. Андрей поднес «череп» к губам. Ему нужно было дунуть не как в обычную свистульку, а всем объемом легких. Резко. Яростно. Он набрал воздух и выдохнул.
Звук, который вырвался из глиняного горлышка, не был похож ни на что в этом лесу. Это был не свист. Это был Крик. Хриплый, вибрирующий, скрежещущий вопль тысячи душ, которых одновременно сжигают заживо. В нем слышался рык зверя, человеческий стон и шум бури. Стены погреба, казалось, завибрировали. Звук ударил по барабанным перепонкам даже Андрея (хотя он ожидал этого). В груди что-то сжалось, дыхание перехватило. Этот звук запускал панику на уровне рефлексов. Он говорил подсознанию:
Андрей перестал дуть. В ушах звенело. Милада сползла по стенке на корточки. Она была бледная как мел. Руки у нее тряслись. — Андрий... — прошептала она одними губами. — Кого ты позвал? Это не ветер... Это ад кричит.