Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 53)
Андрей сидел за столом, заваленным болтами. Рядом работал Ванька, Петруха и молчаливый дед-охотник Свирь. Раньше стрелы делали из того, что бог пошлет — из орешника, ивы, кривые, с перьями, наклеенными соплями. Андрей ввел Стандарт. ГОСТ. — Болт должен быть тяжелым. Коротким. Жестким. Он брал в руки заготовку — идеально круглый березовый цилиндрик. Не ветка, а точеная на примитивном станке (ножом в упоре) деталь. Одинакового веса. — Если болты разные — пристрелка летит к чертям, — объяснял он. — Ты целишься в голову, а летит в ногу, потому что этот болт легче. Нам нужна точность.
Ванька макал концы в смолу. Наконечники ковал кузнец, но и тут Андрей вмешался. Он требовал не листовидные лезвия, которые режут, а Граненые Шилья. Бронебойные. Четырехгранный "гвоздь", закаленный в масле.
— Зачем мы мажем их смолой? — спросил Петруха, морщась от запаха вареного дегтя с чесноком, который готовил Лютомысл. — Это не для баллистики, — ответил Андрей. — Смола липкая. Грязная. Когда наконечник войдет в тело, он протащит с собой куски одежды, грязь и эту смесь. Вытащить шершавый, липкий болт из раны почти невозможно — он будет рвать мясо назад. А грязь... грязь вызовет воспаление. Если мы не убьем врага сразу — он сляжет через три дня с жаром.
Утро испытаний стало днем истины. Для теста притащили тушу старого быка, которого пришлось забить из-за сломанной ноги. Его подвесили на воротах хлева. Рядом поставили щит, кольчугу (старую, ржавую, дедовскую, которую принес староста "попробовать на зуб"), ватник.
Андрей встал в десяти шагах. Взвел арбалет. Первая мишень — бык. Ребра, покрытые жесткой шкурой.
Потом выстрелили по кольчуге, надетой на пень. Кольца лопнули. Звенья разошлись. Наконечник-шило прошел сквозь плетение, как игла сквозь ткань. Лютомысл снял шапку и почесал затылок. — Страшная сила, Андрей. Я бы на такого с мечом не пошел. С 20 шагов он меня насквозь.
Ванька, который теперь гордо носил звание "Командира Расчета" (расчет состоял из него самого и двух мальчишек поменьше, подающих болты), держал свой арбалет как святыню. Андрей повернулся к нему. Лицо Вождя было серьезным. — Но помни, Иван. У этой силы есть цена. Время. Он показал на лук. — Лютомысл выпустит пять стрел, пока ты взведешь эту машинку один раз. Лучник берет скоростью. Лучник поливает дождем. Мы — бьем молнией. Андрей сжал плечо подростка. — Один выстрел — один труп. Права на промах нет. Если враг бежит на тебя, и ты промазал — пока ты будешь ставить ногу в стремя и тянуть жилу, он подбежит и снесет тебе голову. Поэтому — стрелять только наверняка. Перезарядка — это твоя смерть, если ты один. Поэтому мы будем стрелять залпом. Или из укрытия.
Деревенские парни слушали, затаив дыхание. Они чувствовали, что им дали в руки не просто оружие, а шанс. Шанс не быть "мясом" в битве с профессионалами Рагнара. Теперь у них были "молотки", которые могли сломать любого волка.
Перевооружение (Интеграция)
Дни перед приходом Рагнара тянулись, как жилы на луке, — с опасным напряжением. Деревня жила двойной жизнью: днем они кормили скот, рубили дрова, делали вид, что всё как обычно. Но как только солнце садилось, за частоколом, где посторонний глаз не увидит, начинались Учения.
Пятеро подростков — «Отряд Молнии», как назвал их Андрей в своих мыслях — стояли у длинной стены кузницы. Они больше не выглядели как шалопаи. Это были солдаты. Пусть их одежда была велика в плечах, а валенки заплатаны, в их глазах застыл холодный, взрослый расчёт. Они знали: в их руках вещь, способная свалить мужика, вдвое большего их.
Ванька, их командир, отдавал команды тонким, срывающимся на бас голосом. — С колена! Все пятеро опустились на одно колено в снег, арбалеты уперты прикладами в плечо. Линия болтов смотрела в сторону мишеней — снеговиков с надетыми на головы дырявыми шапками. — Залп!
Андрей смотрел на это с одобрением. Но он понимал главную слабость. — В бою мишень бежит, — сказал он, выходя из тени. — И мишень бьет в ответ. Пока вы будете перезаряжаться — вас перережут. Нужна тактика. Он разделил их на пары. Ванька с младшим, Сенькой. Петруха с Мироном. Андрей вынес из сарая две массивные дубовые доски, сколоченные грубо, но прочно, с прибитыми ручками и заостренными кольями внизу — чтобы втыкать в снег или землю. Павеза. Щит стрелка. — Смотрите. Первый номер стреляет. Второй номер стоит рядом и держит этот «забор». Ванька выстрелил. Сенька тут же прикрыл его доской, воткнув её в наст. Ванька спрятался за щитом, упер ногу в стремя, навалился спиной, взводя тетиву. Сенька выглядывал поверх щита, командуя целью. — Готов! — крикнул Ванька. Сенька убрал щит. Ванька прицелился. Выстрел. Снова за щит.
Сначала путались. Щиты падали, ноги скользили. Но через три дня они работали как механизм. Враг увидит стрелка на секунду. Выстрел — и перед ним вырастает стена. Куда стрелять в ответ? В дубовую доску? — Мы будем сидеть на крышах, — решил Андрей. — И на вышках у ворот. Щиты закрепим заранее. Вы — невидимый кулак. Когда «гости» подойдут, они будут ждать мужиков с вилами. А получат болт в лоб из темноты. — А они испугаются? — спросил Петруха, перезаряжая. — Разбойники ж... злые. Андрей улыбнулся. — Страшнее всего то, что убивает, но чего не видно. Они увидят, как их товарищ падает замертво с дырой в груди. Но не услышат звона лука и не увидят стрелка. Мы добавим к этому огня (ту самую пыль). И тогда их храбрость стечет в штаны.
Арсенал был полон. Пять арбалетов. Десяток самострелов-ловушек, уже замаскированных на тропах. Гора болтов в смоле. И команда, готовая это применить. Вечером Андрей сидел у печи и протирал маслом ложе своего личного арбалета — немного более изящного, с лучшим орехом. Милада штопала ему рукавицу. — Они готовы, — сказал он. — Кто? Мальчишки? — тихо спросила она. — Это дети, Андрий. Если Рагнар ворвется, он свернет им шеи, как цыплятам. — Нет, Милада. Это больше не дети. Это артиллерия. А у артиллерии одна задача: не подпустить врага на расстояние удара. И они это сделают.
Техническая революция в Городище завершилась. Из аграрной общины Андрей создал укрепленный район. Мирная фаза подошла к концу. Разведчики Лютомысла (или история со сбежавшей Младой) вот-вот принесут весть, которая запустит цепь кровавых событий. Но теперь, глядя на своих "волчат" с самострелами, Андрей знал: у них есть не просто шанс выжить. У них есть шанс победить.
Разведданные
Тишина в доме старосты длилась недолго. Атмосферу, заряженную ожиданием битвы, разорвал истошный, захлебывающийся лай волкодавов со стороны леса. В этот момент ЛютомЫсл (охотник) вскочил, роняя кружку с водой. — Бегут! — заорал он. — Собаки чуют!
Андрей выхватил топор. Он ожидал штурма. Но ворота не затрещали под ударами таранов. Вместо этого послышался один-единственный голос. Тонкий, детский, наполненный такой паникой, что в нем не осталось человеческих слов. Только визг раненого зверя. — ПОМОГИТЕ!!!
Стрельцы, которых Андрей посадил на крыши (с камнями), увидели картину первыми. Из леса, прямо по сугробам, продираясь сквозь сухой бурьян поля, неслась маленькая фигурка. Подросток. Лохмотья развевались на ветру. Ноги, казалось, вообще не касались снега. За ним по пятам шли три серые тени. Огромные, поджарые псы. Они не лаяли. Они шли молча, растянувшись веером, чтобы загнать добычу в клещи.
— В ворота! — гаркнул Андрей, выскакивая на улицу. — Рябой, засов долой! Быстро!
Ворота распахнулись со скрипом. Андрей вылетел в поле первым, сжимая топор. Бегущий споткнулся в пятидесяти метрах от деревни. Упал лицом в снег. Забился, пытаясь встать, но силы кончились. Первый пес прыгнул. Но вместо зубов на горле беглеца, пес встретил свист стрелы. Петруха (он был одним из дозорных на крыше) сработал чисто. Грубая охотничья стрела ударила псу в бок. Зверь взвизгнул, перекувыркнулся через голову и заюлил в снегу, пытаясь достать древко.
Остальные псы притормозили, видя бегущего навстречу мужчину с топором и толпу за ним. Инстинкт подсказал им: добыча защищена стаей. Они ощерились, рыкнули в сторону людей, развернулись и исчезли в лесу так же быстро, как появились.
Андрей подбежал к упавшему. Это была девчонка. Почти ребенок. Короткие, стриженые "под горшок" волосы, вся в грязи, крови и ссадинах. Она была одета в одну рваную рубаху, босая. Её ноги, посиневшие от мороза, кровоточили от порезов ледяной коркой. Она хрипела, пытаясь ползти к открытым воротам. Глаза у неё были абсолютно белые от ужаса.