Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 49)
— А ну цыц! — гаркнул Андрей. Он поднял топор над головой. Лезвие (не болотное железо, а перекованное из найденного) блеснуло. Этот звук и этот блеск привлекли внимание. Он был "Человеком-Удачей". Тем, кто накормил их. Теперь они ждали, спасет ли он их от стали.
— Бежать? — Андрей опустил топор и обвел взглядом побледневшие лица. — Куда? В сугроб? У вас дети. У вас старики. Вы замерзнете за одну ночь. Разбойникам даже догонять не придется. Они придут, займут ваши теплые дома, сожрут вашу репу и будут греться у ваших печей, пока вы дохнете в овраге.
Слова падали, как камни. Тяжелые, обидные, но правдивые. Милада, стоявшая на крыльце, кивнула. Она не хотела отдавать свой дом. Она только что научилась в нем
В его голове уже зрел план. Уроки химии за 9 класс плюс партизанская тактика. — У нас есть преимущество, — сказал он. — Мы здесь дома. А они в лесу мерзнут. Они хотят тепла. Вот мы им и устроим... горячий прием.
Андрей повернулся к Ваньке и Петрухе, которые жались к его ноге. — Ваня, тащи туеса с грибами-дождевиками. Теми, старыми, черными. — Зачем? — удивился парень. — Узнаешь. И серу... серу, которую мы от коросты приберегли. Потом он посмотрел на Рябого. — Мука есть? Старая, слежавшаяся, которую на корм свиньям пускаете? — Есть мешок, заплесневела... — Тащи. И горшков глиняных, что Цвета забраковала. Треснутых. Много.
Люди смотрели на него с недоумением. Грибы, мука, горшки... Разве этим воюют? Но в глазах Андрея не было страха. Там был холодный расчет инженера, который строит ловушку для крыс. — Войны не будет, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Будет охота. Мы не овцы. Мы — медведь в берлоге. И тот, кто сунет сюда руку, останется без руки. За дело!
Деревня, минуту назад готовая к бегству, зашевелилась. Появилась цель. Вместо паники пришла злая, деловитая суета. Страх трансформировался в действие. А действие — это уже половина победы.
Конец спокойствия
Вечер в гриднице старосты был тяжелым. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом немытых тел, овчины и тревоги. Андрей оглядел собравшихся. Тридцать человек. Весь боеспособный актив деревни. Но «боеспособным» его можно было назвать только с большой натяжкой. Вышата ковырял ножом столешницу, избегая встречаться взглядом. Рябой теребил бороду. Молодые парни жались по углам. В их глазах читалась одна мысль:
Это была психология жертвы. Самая опасная вещь на войне.
— Слушайте меня, — начал Андрей. Голос его звучал глухо под низким потолком. — Завтра или послезавтра они будут здесь. У них мечи. У них опыт. Они убивали людей, пока вы копали репу. Если мы встретим их «стенка на стенку» — нас перережут, как свиней.
— Ну и чего ты хочешь? — буркнул кузнец (не тот, из Волчьей Ямы, а местный, коваль простых вещей). — Бежать не велел. Драться — говоришь, перережут. Сдаваться?
— Нет. Я предлагаю не честный бой. Я предлагаю охоту. Андрей выкатил на середину стола глиняный горшок. Треснутый, замотанный берестой. — Мы устроим им Ад.
Рябой наклонился, заглядывая в горшок. — Мука? — удивился он. — Ты их блинами кормить собрался, примак? Сдобой задавить? По рядам прошел нервный смешок.
Андрей запустил руку в горшок и перетер пальцами содержимое. Это была не просто мука. Это была «сметка» с мельницы — самая мелкая, невесомая пыль, смешанная с сухой трухой грибов-дождевиков. — Это не еда, Рябой. Это огонь. И слепота. Он поднял горшок. — Кто из вас кидает камни лучше всех? Поднялись руки трех молодых парней. Среди них был Петруха. — Ваша задача будет сидеть на крышах. И ждать сигнала.
Затем Андрей перешел к главному. К тому, что вызвало самый сильный ропот. — Нам нужны глаза. Я хочу выставить дозоры. В лесу. Мужики загудели. — В лес? Ночью? Да там волков стая! — Холодно же, околеем! — И как мы в темноте увидим?
Гостомысл ударил посохом. Гул стих. — А ну тихо! — рявкнул староста. — Забыли вкус сытой зимы? Он дал вам репу — он говорит дело. Он кивнул Андрею: — Кого в дозор?
— Двоих на южную тропу. Двоих к реке. Меняться каждые три часа, чтобы не замерзли. И никаких костров. Вышата сплюнул. — Да я там в сугробе усну и не проснусь. А если и увижу кого — пока добегу, они уже здесь будут. — Тебе не надо бежать, — Андрей достал из кармана глиняную свистульку. Тот самый «инструмент ужаса», который он лепил вечерами. — Дунешь в это. Звук по лесу летит далеко. Один свист — чужие. Два свиста — много чужих. Три — беда, идут штурмом.
Он раздал свистки. Мужики вертели их в руках с недоверием, как детские игрушки. — Это работает, — жестко сказал Андрей. — В прошлом... в моем роду так делали. (Врать про будущее было опасно, про "дальние земли" — проще).
Затем началась работа. Прямо в гриднице организовали цех. Бабы принесли старую муку. Андрей заставлял перетирать её через сито снова и снова, пока она не стала пудрой. Ванька таскал корзины с черными, старыми дождевиками. — Осторожно! — предупреждал Андрей. — Не давите сильно. Если споры пыхнут в лицо — кашлять будете до утра.
Они набивали горшки. Слой мучной пыли. Слой спор дождевика (для раздражения глаз и легких). Слой сухой полыни (для дыма). — Фитиль нужен? — спросил Петруха, чувствуя себя оружейником. — Нет, — ответил Андрей. — Фитиль — это время. И он может потухнуть. Горшки будем бить прямо над их факелами. Или кидать в костер, который они разведут, чтобы выломать ворота. Пыль вспыхнет от любой искры. Будет «Бах». Большой огненный шар.
Люди работали молча. Атмосфера в деревне неуловимо менялась. Ушел уютный дух «зимовки». Пришла жесткость. Женщины перестали судачить. Они точили ножи. Впервые Андрей увидел, как Милада учит дочь (ту самую, маленькую!) держать заостренную палку. — Если дядя чужой зайдет — коли сюда, в живот, и беги, — говорила она ровным, страшным голосом.
Двор наполнился звуками войны. Звон оселков. Треск ломаемых для баррикад заборов. Скрип снега под ногами дозорных, уходящих в ночь. Андрей вышел на крыльцо. Мороз щипал лицо. На юге, над верхушками елей, небо было чернильно-синим. Где-то там, в пятнадцати верстах, сидел Рагнар и точил свой гладиус.
— Всё кончилось, Андрей, — сказал он себе. — Агрономия кончилась. Началась фортификация. К нему подошла Забава. Она несла охапку пакли для стрел (или факелов). Лицо у неё было бледным, губы сжаты. — А если они прорвутся, Андрий? — спросила она без привычного кокетства. Просто как женщина, которой страшно. — Что с нами будет? Утес они сожгли. Андрей посмотрел на горшок с «пылевой бомбой», который держал в руках. — Если они прорвутся, Забава... мы заберем с собой столько, сколько сможем. Он промолчал о том, что для женщин плен будет хуже смерти. Это они понимали и сами.
Ночь накрыла деревню. Но теперь это была не сонная, теплая ночь. Это была темнота, ощетинившаяся глазами и ушами. Спокойствие умерло. Деревня превратилась в гарнизон, где каждый скрип ставни заставлял сжимать рукоять топора до белых костяшек. Война стояла на пороге, стряхивая снег с сапог.
Слабое звено
Праздники кончились внезапно, словно кто-то захлопнул тяжелую дубовую дверь. Первый снег лег на теплую землю грязной коркой, принеся с собой холод и трезвость. Утро было серым, низкое небо висело над частоколом, обещая метель. На заднем дворе, утоптанном до состояния бетонной площадки, происходило действо, которое Андрей, в своем мире XXI века, назвал бы "курсом молодого бойца". Здесь это называлось "игра в войнушку", и выглядело оно удручающе.
Главный охотник Лютомысл, кряжистый мужик с лицом, заросшим черной, жесткой бородой, орал на молодежь. Перед ним стояли Ванька, Петруха и еще трое местных подростков. В их руках были луки. Простые, согнутые дугой палки из можжевельника, кое-как обработанные ножом. Тетивы, сплетенные из конопли, от сырости провисли и потеряли упругость.
— Спину держи! — ревел Лютомысл, пиная Ваньку под колено носком сапога. — Локоть выше! Ты тетиву тянешь или кота за хвост тащишь? Ванька пыхтел, его лицо покраснело. Он дергал плечом, пытаясь натянуть "палку" до уха, но руки дрожали. — Блям! Тетива соскочила с пальцев. Стрела, криво оперенная гусиным пухом, полетела "швеей" — кувыркаясь в воздухе — и ткнулась носом в грязь, не долетев до мишени (охапки сена) добрых пять метров. — Тьфу ты! — охотник сплюнул. — Руки-крюки. С такими вояками нас и бабы побьют вениками.
Андрей, наблюдавший за этим с крыльца, спустился вниз. — Дай, — сказал он, протягивая руку к луку Ваньки. Парень отдал оружие с облегчением. Андрей взвесил лук на ладони. Легкий. Слишком легкий. Он уперся ногами, принял стойку (он видел, как это делают в кино и на реконструкциях). Потянул. Сопротивление материала было... смешным. Упругость дерева — слабая. Килограмм десять-двенадцать усилия натяжения, не больше. — Смешно, — сказал он, отпуская тетиву. Звук был глухим, как шлепок по воде. Он повернулся к Лютомыслу. — Чтобы пробить кожаный доспех или хороший зимний тулуп с подкладкой, да с пятидесяти шагов... Нужен лук с натяжением минимум в пятьдесят килограмм. Сорок — это предел для охоты на зайца. Андрей с силой сжал можжевельник. — Этим мы только рассмешим врага. Если они придут в кольчугах, хоть и рваных... твои стрелы отскочат, как горох.