Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 48)

Леший.

В голове не было паники. Договор с Домовым изменил парадигму. Если можно договориться с духом жилища, значит, можно найти общий язык и с духом местности. Это просто разные департаменты одной бюрократии.

— Я здесь, — негромко сказал Андрей. Его голос утонул в сугробах. — Я не прячусь.

Тишина стала еще плотнее. Даже скрип деревьев стих. Лес ждал. Андрей чувствовал, как меняется качество агрессии. Весной, когда он только попал сюда, лес хотел его сожрать. Уничтожить как инородное тело, как вирус. Теперь лес его сканировал. Оценивал полезность. Как иммунная система оценивает полезную бактерию.

Андрей сделал шаг к огромной, высохшей на корню сосне. Это был «сушняк». Дерево умерло годы назад, короеды источили ствол, хвоя осыпалась. Оно стояло памятником самому себе, готовое упасть от сильного ветра и раздавить молодую поросль.

— Санитарная рубка, — произнес Андрей, глядя куда-то поверх верхушек елей. — Я беру мертвое, чтобы дать жизнь живому. Он подошел к сушине и постучал обухом по стволу. Звук был гулкий, сухой. Идеальное топливо. Жаркое, без лишней влаги. — Это дерево занимает место, — продолжил он свой монолог-лекцию для невидимого слушателя. — Оно затеняет подрост. Если оно рухнет само, оно сломает две здоровые ели рядом. Я уберу его аккуратно. Я заберу ствол, а ветки сожгу здесь же, вернув золу в почву. Круговорот веществ.

Он знал, что говорит не со стеной. Леший — это не просто сказка. Это коллективное бессознательное леса. Эгрегор биоценоза. Ему не нужны жертвы ради жертв. Ему нужен Порядок. Хаос — враг природы. Лес стремится к климаксному равновесию. И Андрей предлагал себя в качестве инструмента этого равновесия.

Кр-р-рах... Где-то глубоко в чаще, метрах в пятистах, упал тяжелый ком снега с ветки. Звук был похож на утвердительный выдох. Тяжесть взгляда изменилась. Она перестала давить на плечи. Теперь она просто присутствовала. Как взгляд строгого прораба, наблюдающего за работой стажера.

Андрей плюнул на ладони и взялся за топор. Первый удар. Дзень! Замерзшая древесина зазвенела, как стекло. Щепа отлетела в сугроб. — Работаем, — сказал он себе.

Он рубил, чувствуя, как тепло расходится по телу. Пар валил от куртки. Лес вокруг жил своей жизнью. Где-то пискнула синица. Пробежала белка, стряхнув на него снежную пыль. Лес разрешил. Это была не дружба. До дружбы с такой хтонической силой было далеко, да и опасна такая дружба — можно забыть, что ты человек, и уйти в чащу, отращивая мох на лице. Это был нейтралитет. Пакт о ненападении. "Ты не ломаешь живое — я не ломаю тебе ноги", — так читался этот безмолвный договор.

Через час сани были полны отличными, смолистыми дровами. Андрей вытер пот шапкой. Он обернулся к чаще. Там, между двух вековых елей, воздух слегка дрожал, сгущаясь в темный, высокий силуэт, похожий на выворотень корней. У силуэта не было лица, но была форма. — Спасибо за ресурс, — кивнул Андрей. — Верну золой.

Он накинул лямку и потянул груз к деревне. Сани шли легко по его же лыжне. Спина чувствовала: его провожают. Но не как дичь. А как соседа, который знает правила общежития. Леший закрыл границу за ним, вновь погружая лес в зимний сон. Вторая база — Лес — была разблокирована. Не покорена, нет. С природой нельзя воевать, ее нельзя покорить. С ней можно только сотрудничать. И Андрей сделал первый взнос в это сотрудничество.

Геологоразведка (мини)

Возвращаться с дровами одной и той же дорогой было скучно. А в его положении — ещё и неэффективно. Агроном внутри Андрея молчал, уступая место геологу-любителю (курс почвоведения в университете не прошел даром). Он свернул с тропы, делая небольшой крюк через низкую пойму старого ручья, который летом пересыхал, а сейчас превратился в заснеженную траншею.

Ему не давала покоя мысль о железе. Инструменты Милады были ужасны. Серп из плохого металла, который нужно точить каждые пять минут. Топор — вообще недоразумение, смесь железа со шлаком. Ножи мягкие, как алюминиевые ложки. С таким инвентарем Империю не построишь. Даже баню не срубишь нормально. Нужна сталь. Или хотя бы хорошее железо.

Андрей остановился у проталинки, где из-под снега торчала рыжая кочка. Это не была сухая трава. Это был характерный ржавый налет. Оксид железа. Лимонит. Болотная руда. Он скинул рукавицу, не обращая внимания на мороз, и запустил руку в ледяную жижу. Пальцы нащупали что-то твердое, пористое. Он вытащил "конкрецию" — бурый камень, похожий на засохшую картофелину, облепленную грязью. Разломил его (это было легко, руда была хрупкой). Внутри — темно-коричневая, с блестками, сердцевина.

— Железо, — выдохнул Андрей. Но радости в голосе не было.

Он знал, что это такое. Это «болотная губка». Её можно выплавить. В простой печи-домнице, сыродутным способом. Наши предки так и делали тысячу лет. Но... Он посмотрел на пористый срез. Низкое содержание Fe. Процентов тридцать, если повезет. Много песка. Много фосфора. Фосфор делает железо хладноломким. На морозе такой металл колется, как стекло. Топор, выкованный из этой руды, лопнет при ударе о сухую ель. Меч сломается при парировании. Чтобы получить из этого что-то путное, нужны технологии, которых здесь нет. Многократная проковка, "сваривание" слоев, месяцы работы молотом, тонны древесного угля на выжигание примесей. И всё равно получится «железо кричное» — дрянь по сравнению с современной сталью Ст3, не говоря уж о легированных марках.

Андрей бросил рыжий камень обратно в воду. Он пошел вдоль ручья, тыкая палкой в кочки. Везде одно и то же. Бедная, «голодная» руда. — Тупик, — сказал он себе. — Локальный ресурс исчерпан. Глина есть, лес есть, еда (теперь) есть. Но металла нет.

Он поднялся на пригорок, отряхивая мокрые руки. Осознание было горьким, но отрезвляющим. Он не может сделать всё сам из палок и грязи. Робинзонада закончилась. Он достиг "технологического потолка" этой местности. Чтобы развиваться — строить машины, арбалеты, хирургические инструменты — ему нужен импорт. Ему нужно идти в Большой Мир. Торговать. Менять свой интеллектуальный капитал и местные шкуры на качественную сталь и медь.

— Придется выйти из песочницы, Андрей, — сказал он себе, взваливая лямку саней. — Сидеть в тепле не получится. Железо не растет на грядке.

Ветер с востока донес запах дыма. Но не от деревни. Чужой дым. Пахло жженым волосом и старой, сырой кожей. Андрей насторожился. Леший был спокоен, но "нюх попаданца" подсказывал, что мир уже приготовил ему новый экзамен. Не технологический. Боевой.

Угроза с юга

На этот раз утро началось не с привычного, спокойного ритма деревенской жизни, а с лая собак. Он был злым, истеричным и многоголосым. Псы в каждом дворе рвали цепи, чувствуя что-то, чего еще не видели люди.

Андрей как раз точил топор на крыльце, наслаждаясь звоном, когда ворота с шумом распахнулись. На деревенскую улицу не вошел, а ввалился человек. Это был охотник ЛютомЫсл — крепкий, немногословный мужик, живший на отшибе. Он бежал долго. Пар от его тулупа валил, как от бани. Лицо было белым, а губы тряслись.

— Беда! — прохрипел он, не доходя до избы старосты.

Мужики побросали работу и сбежались. Женщины повыглядывали из окон. Андрей, сжимая топор, подошел ближе. ЛютомЫсл пил воду из ковша, расплескивая на бороду. Его руки дрожали. — На южной гари... там, где кабаньи тропы... следы, — сказал он, срываясь на хрип. — Кабана следы? — переспросил Рябой. — Испугался ты вепря, что ли? — Человечьи! — заорал охотник. — Много следов. Два десятка, а то и больше. Шли цепью, след в след, как волки. И лапти... не наши лапти.

В деревне все знали "почерк" обуви соседей. Знали, как плетут в Кривой Балке (подошва косая), знали поршни из Черного Бора. — Какое плетение? — спросил Андрей, протискиваясь в первый круг. Охотник повернулся к нему. В глазах мужика был страх перед неведомым. — Прямое. Грубое. И ремни... ремни широкие, как у степняков. И они шли не с дороги. Они шли лесом.

Толпа замерла. Ходить лесом зимой, не по дороге, могут только те, кто хочет спрятаться. — А еще... — Лютомысл сглотнул. — Я видел... кровь. На снегу. Не звериную. Красную, человечью. Клок рубахи окровавленный на ветке висел. Бабья рубаха. Но не наших цветов. У нас синюю нитку не красят так... богато.

— Орлиный Утес... — прошептал кто-то. Все помнили пожар неделю назад. Зарево видели все, но никто не пошел проверять. Думали — соседи меж собой подрались. А если... — Если Утеса больше нет... — прошептала Забава, прижав руки ко рту. — Значит, они идут к нам?

Вперед вышел Гостомысл. Он опирался на посох тяжелее обычного. — Разбойники, — вынес он вердикт. — Чужие. Слово "разбойники" прозвучало как приговор. Для мирной деревни это было страшнее голода. Голод убивает медленно. Разбойники убивают за час. Они приходят, берут всё, насилуют и жгут.

— Два десятка... — протянул Вышата, переглядываясь с Рябым. — А нас-то мужиков... ну тридцать наберется. Но у нас топоры тупые. А они, поди, с мечами. — Запираться надо! — крикнул кто-то сзади. — Ворота на запор! Скотину во двор! — А толку? — возразил другой. — Спалят нас! Надо бежать в лес! К болотам!

Начиналась паника. Самое страшное состояние, когда толпа превращается в стадо овец, мечущееся перед носом волка. Андрей видел этот процесс. Глаза людей стекленели. Они уже готовы были бросить дома, теплые печи, запасы еды, которую копили с таким трудом, и бежать в мороз, на смерть от холода.