Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 47)
Андрей кивнул. Это были разумные требования. Гигиена физическая и ментальная. — А я, — продолжил Дедушка, выпрямляясь и становясь, казалось, выше ростом, — беру на себя Навь. В избе потемнело. Старичок сверкнул глазами. — Я слежу за Тьмой. За его спиной появились тени. Тени волков, тени упырей, тени зависти. — Я не пущу в дверь Зло, что приходит без стука. Порчу отведу. Сглаз соседский, что Рябой навел, в землю уведу. Крысу, что зерно грызет, напугаю так, что у нее сердце разорвется. Плесень высушу.
Он подошел к Андрею вплотную. — Но помни, мастер. Уговор этот — до первой крови. — Какой крови? — насторожился Андрей. — Крови в Доме. Убивать здесь нельзя. Чужака — можно, если с мечом пришел. А своего — ни-ни. Если ты поднимешь руку на домочадца в гневе, или Миладу ударишь... Договор расторгнут. Я уйду. И заберу тепло. Дом вымерзнет за ночь.
Андрей вспомнил, как сам чуть не ударил Рябого в избе. Домовой тогда смотрел. — Я понял, — сказал он. — В моем доме бьют только врагов. Своих — любят. Старик улыбнулся. Беззубым ртом, но очень тепло. — Вот и ладно. Добрый ты мужик, хоть и странный. Мысли у тебя железные, звенят. А душа... душа теплая. Как моя печка.
Он протянул крошечную руку. Андрей пожал её. Рука была сухой и горячей, как уголек. — Спи, Хозяин. Завтра встанешь — погляди под лавку в сенях. Я тебе там... подарочек припрятал. Знак дружбы.
Мир сновидения мигнул и погас. Андрей открыл глаза в реальность. За окном уже светало. Серый зимний рассвет красил бревна в жемчужный цвет. Кот Васька спал у него на груди, громко мурлыкая. Андрей аккуратно скинул кота и встал. "Погляди под лавку", — звучал в голове голос старика.
Он вышел в сени. Холодно. Пар изо рта. Подошел к старой лавке, заваленной хламом — старыми сетями, мешками. Разгреб мусор. В самом углу, прикрытый тряпкой, лежал предмет. Это был старый, ржавый, но целый железный наконечник копья. И рядом с ним — мешочек из выделанной кротовьей шкуры. Андрей развязал шнурок. Внутри лежали семена. Крупные, черные, незнакомые. И что-то еще. Серебряная монета. Почерневшая, древняя. Римский денарий времен Траяна. Откуда он здесь? Клад? Потеряшка деда?
Андрей сжал монету в кулаке. Металл холодил кожу. Сделка состоялась. Он получил первый дивиденд от мистического акционера: металл, деньги и... семена. Что за семена, предстояло выяснить весной. Но агроном в нем ликовал: Домовой, оказывается, разбирается в селекции.
— Спасибо, Дедушка, — шепнул он в пустой угол сеней. Ответом был скрип половицы. Мирный, домашний скрип. Дом проснулся и приступил к дежурству.
Польза союза
Утро пахло не вчерашней кашей и затхлой овчиной, как раньше, а свежестью и сушеными травами. Андрей потянулся, слушая, как хрустит позвоночник. Спалось ему этой ночью невероятно глубоко. Никаких кошмаров про ипотеку, никаких воющих волков за окном. Просто черный экран и кнопка «Вкл» утром.
Милада уже возилась у печи. Она ставила чугунок с кашей, и её движения были какими-то... плавными. Обычно она гремела ухватами, ворчала под нос, спотыкалась о разбросанную обувь. Сегодня она словно танцевала на кухне.
— Ой! — вскрикнула она тихо. Андрей сел на лавке. — Что случилось? Милада стояла у стола, держа в руках нож. Тот самый нож Андрея, с пластиковой (как ей казалось — костяной, невиданной гладкости) ручкой, который он потерял три дня назад в подполе, когда перебирал картошку... то есть репу. Он искал его полдня с лучиной, проклиная темноту и грязь. Ножа там не было. Как сквозь землю провалился.
А сейчас он лежал ровно посередине стола. Чистый. Даже протертый. Лезвие блестело в луче солнца. — Нашелся... — Милада посмотрела на Андрея с благоговением. — Сам нашелся. Я же вчера стол мыла, пусто было. А сейчас лежит. Как будто положил кто.
Андрей улыбнулся. Он вспомнил ночной разговор с "Дедушкой". — Это домовой, Милада. Я с ним договорился. Теперь он нам помогает. Женщина перекрестилась (снова тот странный жест — не то крест, не то круг солнца на груди). — Помогает? Не к добру это, когда нечисть помогает. Плату возьмет. — Плата — уважение. И молоко. Ты ведь не забыла налить? — Налила... И знаешь, Андрий, молоко-то выпито до дна. И кот не тронул. Васька вообще в дом не заходил, на крыше сидит, орет. Боится.
Андрей встал и подошел к столу. Взял свой нож. Ощущение было странное — металл казался теплым, живым. Но польза союза проявлялась не только в возврате потерянных вещей.
В подполе, куда раньше Андрей спускался как на войну с грызунами, воцарилась тишина. Обычно там шуршали мыши. Они грызли морковь, портили репу, гадили на мешки. Андрей ставил силки, давил их камнями, но меньше их не становилось. Сегодня он открыл люк. Тихо. Ни шороха. Он спустился. Запаха мышиного помета стало меньше. Ни одной погрызанной репы. Зерно в ларе лежало ровно, не тронутое. Мыши ушли. Эвакуировались. Высший Хищник (Эгрегор Дома) просто "выдавил" конкурентов. Домовой держал слово: мелких пакостников в его владениях не будет.
Когда Андрей выбрался наружу, Милада уже накрывала на стол. Она остановилась посреди избы, вдохнула полной грудью и улыбнулась. — Знаешь, Андрий... Дышится легко. Прямо как в лесу после дождя. Голова не болит. Обычно к утру, даже с твоей трубой, воздух тяжелый был, спертый. А сегодня... благодать. Она провела рукой по бревенчатой стене. — И углы сухие. Раньше там мокро было, плесень лезла. А теперь сухо. Словно дом... помолодел.
— Энергетика, — пояснил Андрей, намазывая кашу маслом. — Негатив ушел. Вентиляция астральная. Милада ничего не поняла про астрал, но результат ей нравился. — Дети спокойные, — заметила она, глядя на играющих в углу Ваньку с сестренкой. — Обычно дерутся, плачут спросонья. А сегодня проснулись и гулят. Чудеса.
В дверь деликатно постучали. Не забарабанили кулаком, как обычно, а именно постучали — костяшками пальцев, три раза. — Кто там? — крикнул Андрей. — Сосед, — отозвался голос Рябого. Андрей открыл. Рябой стоял на пороге, мня в руках шапку. Трезвый. И напуганный. — Здорово, Андрий. — Заходи. — Не, я тут постою. Слышь... у тебя это... баба моя вчера мимо твоего окна шла. Говорит, свет видела. Зеленый. И тени по стенам плясали. Страшно ей. Говорит, ты бесов вызываешь. Рябой покосился через плечо Андрея вглубь избы. — Правда это?
Андрей облокотился о косяк. — Бесов нет, сосед. Есть Порядок. Твоя баба завидует, вот и мерещится. А свет... это от лучины такой отсвет. Особый. — А мыши у вас есть? — вдруг спросил Рябой. — У меня сегодня ночью просто нашествие было. Всю крупу пожрали, ироды. Всю ночь скреблись, спать не давали. Будто... будто их кто-то из другого места выгнал. Ко мне.
Андрей с трудом сдержал улыбку. Домовой не просто выгнал мышей. Он выгнал их к
Рябой вздохнул, шмыгнул носом. — Ладно. Пойду я. Кота у тебя попросить хотел, да вижу, нет кота. — Кот на вахте. — Ну бывай.
Сосед ушел, унося на себе бремя нашествия грызунов. А Андрей закрыл дверь на свой хитрый засов и вернулся в свой чистый, светлый, защищенный магическим периметром дом. Теперь у него был тыл. Настоящий, надежный тыл. Крепость, где даже стены помогают. А впереди был Лес. И Лес ждал разговора.
Зов Леса
Зима в V веке не шутила. Это была не городская зима с грязной слякотью под ногами, а абсолютная, белая, звенящая власть холода. Мороз сковывал дыхание, ресницы мгновенно слипались от инея, а снег под валенками (самодельными, свалянными из шерсти при активной помощи Милады) не скрипел, а визжал, как пенопласт по стеклу.
Андрей вышел за околицу. Он тянул за собой широкие сани-волокуши. На плече лежал топор — тяжелый, местной ковки, но с новой, идеально сбалансированной топорищем, которое он вырезал сам, учитывая эргономику. В деревне еще топили. Сизые дымы из соседских крыш стелились низко — к морозу. Из трубы дома Милады, как всегда теперь, поднимался ровный, почти прозрачный столб горячего воздуха.
— Дрова... — выдохнул Андрей, глядя на пар изо рта. — Печь — зверь прожорливый. Эффективный, но прожорливый. Нужно кормить.
Он направился к опушке леса. Раньше, весной, он заходил туда с опаской, оглядываясь на каждый куст, шарахаясь от теней. Лес казался ему пастью, полной зубов. Теперь ощущения изменились.
Он вошел под сень елей. Здесь было темнее и тише. Ветер, гулявший в поле, застрял в кронах. Андрей остановился, прислушиваясь. Нейропластичность мозга, разогнанная выживанием, переключила восприятие. Он не слышал птиц (они молчали), он слышал
Андрей медленно поставил сани и снял топор с плеча. Не боевым хватом, а просто опустил лезвие в снег, опираясь на рукоять. Демонстрация мирных намерений. Взгляд ощущался физически. Тяжелый, плотный, пахнущий сырой корой и грибницей. Он давил на затылок, ползал по спине, как холодный сквозняк. Кто-то стоял за стеной деревьев. Кто-то очень большой. Не волк. У волка взгляд острый, хищный, узконаправленный. У этого существа взгляд был