Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 45)

И вот оно оказалось прямо перед его лицом. Андрей смотрел. А оно смотрело на него.

Это не было похоже на домовят из мультиков. Никаких красных рубах и лаптей. Это был клубок старой, свалявшейся, пыльной шерсти. Бурой, с серым подшерстком, напоминающей войлок, который сто лет валялся на чердаке. Из этого клубка торчали две ручки — тонкие, с длинными, узловатыми пальцами и черными когтями. Лица не было видно. В густой шерсти терялись нос и рот. Но глаза были. Два ярко-зеленых огонька. Не фосфоресцирующих, а словно светящихся изнутри собственным, электрическим светом. Зрачки были узкими, горизонтальными, как у козы или жабы.

Существо наклонилось ниже. От него пахнуло сухим жаром, как из духовки, старым деревом и плесенью. Андрей хотел заорать, но гортань была пережата спазмом.

Существо протянуло руку-лапу. Длинный палец с черным ногтем коснулся лба Андрея. Кожа в этом месте заледенела, хотя от пальца шло тепло. — Ви-и-ижу... — проскрипело в голове Андрея. Это был не голос. Это была вибрация костей черепа. — Чу-у-ужой... В тебе нет крови рода. Но ты здесь. Зачем?

Андрей зажмурился (удалось! веко дернулось!). «Я не чужой!» — заорал он мысленно, проецируя мысль, как учился с волком. — «Я строил этот дом! Я кормил этих людей!»

Палец сильнее надавил на лоб. Боль пронзила висок. — Ты переставил камни... Ты закрыл путь Ветру... Ты убрал копоть, которую мы любили... Зеленые глаза мигнули. Существо село на корточки у его лица, напоминая маленькую обезьянку. — Где мне теперь жить? Старое место холодно. Новое — слишком жарко. Труба гудит... Пугает моих детей.

У домового есть дети? Эта мысль была такой абсурдной, что паника отступила, уступив место исследовательскому интересу. «Каких детей?» — мысленно спросил Андрей. — Теней... Снов... Мышей... Все они мои дети. Ты выгнал их светом. Ты принес чистоту. Чистота убивает старое.

Существо оскалилось. В прорези шерсти блеснули мелкие, острые зубы. Не как у хищника, а как у грызуна, только в два ряда. — Я должен выгнать тебя. Задушить. Или наслать сухотку. Чтобы ты ушел. Дом был мой. Стал твой. Это неправильно.

Лапы существа легли Андрею на шею. Они были сильными. Очень сильными для такого тщедушного тела. Андрей почувствовал, как пережимается сонная артерия. Кровь зашумела в ушах. Он умирал. Не от ножа врага, не от голода, а от рук эгрегора собственной избы. Это был бунт подсистемы против нового администратора.

«Стой!» — мысленный крик Андрея был похож на удар. Он вспомнил физику. Вспомнил принцип сохранения энергии. «Я не вор! Я донор! Я дал тепло! Я могу дать еду! Договоримся!»

Слово "договоримся" (или его мысленный образ "обмен") заставило руки на шее ослабнуть. Сущности этого мира понимали торговлю. «Ты — мне, я — тебе» было законом Вселенной. — Обмен... — прошипел Домовой, склоняя голову набок, как любопытная птица. Зеленые глаза сузились. — Что ты можешь дать Хозяину, кроме своего дыхания?

«Молоко,» — послал Андрей образ. — «Хлеб. Сладость. Я буду оставлять тебе долю. Каждую ночь. В тепле. И я... я сделаю тебе новое место. За печкой. Там, где тихо.»

Домовой замер. Он считывал образы: вкус молока, запах меда, ощущение безопасности в теплом закутке. Это было искушение. Голоду, который терзает таких духов (энергетический голод, не физический), было трудно противостоять. — Сладость... — проурчал он. Голос в голове стал мягче, похожим на мурлыканье старого кота. — Мед? «Мед,» — подтвердил Андрей.

Существо убрало руки с горла. Тяжесть исчезла. Домовой спрыгнул с груди Андрея на пол. — Посмотрим, пришлый... Посмотрим. До ночи. Если обманешь — я заплету твои волосы в узлы, и ты никогда не распутаешь их. Я нашлю кикимору. Я сгною твое зерно.

Оно метнулось в тень под лавку. Андрей успел увидеть только мелькнувший хвост — лысый, как у крысы, но с кисточкой на конце. В избе стало тихо. Паралич схлынул, сменившись крупной дрожью.

Андрей сел, хватаясь за горло. На шее остались красные пятна от маленьких пальцев. — Охренеть... — прохрипел он в пустоту. — Доконтачились. Зеленые человечки в комплекте.

Он встал, шатаясь, и подошел к кадушке с водой. Выпил ковш залпом. Потом посмотрел на печь. Сбоку, в самом теплом месте, была ниша — «печурка», которую он оставил для сушки рукавиц. Сейчас она была пуста. Андрей пошел к ларям с продуктами. Достал самую красивую глиняную плошку. Налил молока — густого, жирного. Отрезал ломоть хлеба, густо намазал медом. Положил это в печурку. — Ешь, хозяин, — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал уважительно. — Угощайся. Мир нашему дому.

В углу заскрипела половица. Андрею показалось, или в темноте под лавкой сверкнули два зеленых огонька? Он вернулся в постель, но спать больше не стал. Он лежал и слушал, как в тишине кто-то тихо, с причмокиванием лакает молоко. Материализм трещал по швам, но Андрей (агроном, физик) нашел этому объяснение: «Биополевая форма жизни. Энергетический паразит. Симбионт. Ладно. С симбионтами я работать умею. Главное — вовремя кормить».

Анализ сущности

Утро выдалось серым, как нестиранная портянка. За окном моросил дождь со снегом, превращая мир в одну сплошную слякоть. Милада ушла к реке, утащив детей – помогать разбирать сети (сезон налима). Андрей остался в доме один. Один ли?

Он сидел за столом и смотрел на печурку – маленькую нишу в боку печи, куда ночью поставил молоко и мед. Глиняная плошка была пуста. Не просто пуста. Она была стерильна. Ни капли на дне, ни липкого следа от меда на стенках. Словно ее вылизали языком, сделанным из наждака и спирта. Хлеб исчез без крошек.

Рядом, на лавке, сидел кот Васька. Обычно этот полосатый разбойник орал бы дурниной при виде любой еды. Сейчас он сидел нахохлившись, прижав уши, и неотрывно смотрел на тот же угол. Шерсть на загривке кота стояла дыбом, а зрачки расширились так, что затопили радужку. Кот видел то, что пока не видели обычные человеческие глаза. Но Андрей видел. Или, точнее, чувствовал.

– Так… – пробормотал он, потирая ноющую после ночного удушения шею. На коже остались едва заметные, быстро бледнеющие синяки. По форме они напоминали отпечатки трехпалой руки младенца. – Давай включать логику, Андрей Игоревич. Мистики нет. Есть физика полей, которую мы еще не открыли.

Он встал и начал ходить по избе. Мерные шаги помогали думать. Его мозг, перекроенный попаданием, заработал в режиме аналитической машины. Он отбросил страх "маленького человека перед бабайкой". Остался только холодный интерес исследователя, который нашел в микроскопе новый вирус.

Объект: Субстанция, называемая "Домовой". Природа: Энерго-информационная. Не белковая (иначе были бы экскременты, шерсть на одеяле, следы зубов на хлебе). Питание: Эмоции? Внимание? Энергия распада пищи (потому что физически мед исчез, но, возможно, сублимировался)?

– Это Эгрегор, – поставил диагноз Андрей, остановившись у печи. – Локальный, замкнутый эгрегор этого сруба. Конденсатор психической энергии жильцов.

Он положил ладонь на теплую глину. Печь гудела. Тяга была отличной. В этом-то и крылась причина конфликта.

Долгие годы, столетия, люди жили здесь в «черных» избах. Дым заполнял пространство, стелился по потолку, пропитывал стены. Дым – это аэрозоль, взвесь частиц углерода. Но для Домового, для этой энергетической плесени, дым был средой обитания. Как вода для рыбы. Дым был хаотичен. Он не имел вектора. Энергия огня рассеивалась по комнате, кормя не только людей, но и Сущность.

А что сделал он, Андрей? Он построил Трубу. Он создал мощный, направленный поток. Ламинарное движение горячего воздуха. Эффект эжекции. Печь теперь работала как пылесос, высасывая «отработанную» энергию наружу, в стратосферу. Он осушил болото, в котором жил дух. Он устроил в его доме сквозняк. Энергетическую засуху.

– Я разрушил твою экосистему, – тихо сказал Андрей, глядя в темный угол за печью. – Я создал вентиляцию там, где ты привык к затхлости. Ты начал голодать. И мерзнуть. Твоя энергия вылетает в трубу вместе с дымом.

Он вспомнил зеленые глаза. Страх и ярость существа. "Ты переставил камни... Труба гудит... Пугает моих детей". "Дети" – это, вероятно, более мелкие полевые структуры. Тени, шорохи, сгустки статики. Печная тяга сдувала их, как пыль.

– Прости, брат, – Андрей хмыкнул. Ситуация была абсурдной: агроном из XXI века извиняется перед полтергейстом за нарушение законов термодинамики. – Но прогресс не остановить. Жить в дыму мы больше не будем.

В углу что-то скрипнуло. Звук был обиженным.

Андрей прищурился. Его "попаданческий" мозг подкинул аналогию. Домовой – это как иммунная система дома. Или как сторожевой пес, привязанный к будке. Если ты меняешь будку, пес нервничает. Если ты перестаешь его кормить "объедками со стола" (потому что еда стала чище и рациональнее) – пес звереет. Следовательно, нужно компенсировать потерю среды усиленным пайком.

– Симбиоз, – произнес Андрей вслух. – Мы переходим от паразитирования к мутуализму. Ты теряешь дым, но получаешь концентрированную глюкозу. И уважение.

Это имело смысл. В легендах домовым всегда оставляли молоко и конфеты. Почему? Глюкоза – самая быстрая энергия. А молоко (казеин, жиры) – сложная, долгая. Это идеальная "батарейка" для сущности, которой нужно поддерживать свою структуру.