Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 44)
Её заметили. Заметили слишком рано. Стрела свистнула в ночи и ударила в мерзлую землю у её ноги. — Беги! — сказала она сама себе голосом брата.
И она побежала. Босая (обмотки слетели в грязи), в одной рубахе, по пояс в снегу. Она не знала дороги. Она знала только направление, о котором шептались рабы в землянке:
Млада не чувствовала холода. Адреналин сжигал её изнутри. Ветки хлестали по лицу, раздирая кожу в кровь. — Только бы дойти... Только бы дойти... Она бежала всю ночь. Падала, вставала, снова бежала. Слышала за спиной хруст веток под лапами псов. Она петляла, как заяц, путая следы в буреломе. К утру силы кончились. Она бежала на автомате, ничего не видя перед собой. Лес кончился. Впереди был просвет. Опушка. И там, за полем, укрытым снегом, поднимался к небу тот самый Белый Дым. Он был реальным. Он обещал жизнь.
Но за спиной уже слышалось тяжелое дыхание псов. Они были близко. Млада собрала остатки воздуха в легких. — Помогите!!! — крик её, сорванный, похожий на крик птицы, пронесся над полем Андрея.
Она выбежала на открытое пространство, падая и оставляя на снегу алые пятна крови с изодранных ног. И за ней из леса вылетели три серые тени — волкодавы Рагнара.
Так судьба стукнулась в дверь дома Андрея. Не вежливо, не послом, а окровавленным комочком плоти, за которым шла Смерть. И выбор у Андрея теперь был только один: либо закрыть дверь и стать таким же, как они, либо взять меч.
Странные звуки
После Праздника Урожая дом, казалось, должен был погрузиться в сытую, мертвецкую спячку. Жир, мед и пиво требовали покоя. Люди на лавках сопели, храпели и бормотали во сне, переваривая изобилие.
Андрей, вымотанный неделями напряжения, отрубился, едва его голова коснулась свернутого тулупа. Его тело гудело от остаточного алкоголя и усталости. Ему снился сон из прошлой жизни: гул трансформаторной будки на подстанции, белый свет ламп дневного освещения и отчет о нитратах, который никак не сходился.
Проснулся он рывком. Как будто кто-то щелкнул выключателем внутри мозга. Он открыл глаза. В избе стояла темнота, разбавленная лишь багровым свечением от приоткрытого поддувала печи. Тишина была густой, ватной. Только мерный свист в носу у Ваньки, спящего на полу, нарушал её.
«Что меня разбудило?» — подумал Андрей, чувствуя, как сердце делает неровный, тревожный удар.
Звук донесся из угла, от красного стола, где еще вечером стояли остатки пира. Звук был сухой, скользящий. Будто кто-то проволок мешок с зерном по доскам. Андрей затаил дыхание. «Крысы?» — пронеслось в голове. — «Ну конечно. Мы натащили в дом горы еды. Амбары полны. Грызуны пришли на запах».
Он прислушался. Крысы обычно цокают коготками, пищат. А это...
— Кто здесь? — шепнул Андрей в темноту. Голос его прозвучал жалко. Тишина. Только поленья в печи щелкнули, рассыпаясь углями.
Андрей выругался про себя. — Нервы, — поставил он диагноз. — Полгода в стрессе. Кортизол зашкаливает. Посттравматическое расстройство. Мерещится всякое. Спи, идиот.
Он перевернулся на другой бок, натянул тулуп на голову. В его рациональном мозгу XXI века не было места мистике. Была физика звука: дом остывает (несмотря на печь), бревна "садятся", рассыхаются. Мыши бегают. Это нормально. Это жизнь.
Он заставил себя закрыть глаза. Сон начал затягивать его в липкую воронку. Конечности налились свинцом. Мысли спутались. Он был уже на грани между реальностью и небытием, в фазе быстрого сна...
И тут его придавило.
Это началось не со звука. Это началось с ощущения тяжести. Словно на грудь положили мешок с песком. Андрей попытался вздохнуть — и не смог. Диафрагма не слушалась. Легкие отказались расширяться. Он попытался открыть глаза — веки были склеены свинцом. Он попытался пошевелить пальцем — тело было парализовано.
Сонный паралич. Мозг Андрея, даже в панике, продолжал подкидывать научные термины. «Каталепсия пробуждения. Атония мышц. Мозг проснулся раньше тела. Галлюцинации...»
Но галлюцинация была слишком тактильной. Тяжесть на груди зашевелилась. Это был не мешок. Это было что-то живое. Оно переминалось с лапы на лапу. Маленькие, жесткие, узловатые лапы топтались по его грудине, вдавливая ребра в позвоночник. Андрей чувствовал тепло. Чужое, сухое тепло, исходящее от существа. И запах. Пахло не мышами. Пахло старой пылью, печной золой, немытой овечьей шерстью и чем-то еще... пряным, как сухой зверобой.
Паника взрывалась внутри белым фейерверком. Андрей мысленно орал, пытаясь разорвать путы паралича. «Это мозг! Это гипоксия! Этого нет! Проснись!». Он собрал всю волю в кулак. Представил, как дергает мизинцем левой руки. Один маленький импульс. Вспомнилась техника выхода из сонного ступора: "Сосредоточиться на дыхании. Рвануться".
Он рванулся всем телом. Мышечный блок слетел. Андрей с хрипом сел на лавке, судорожно хватая ртом воздух. Рука инстинктивно ударила в пустоту перед собой, туда, где секунду назад кто-то сидел. Рука рассекла воздух. Никого.
Андрей сидел, трясясь, весь мокрый от холодного пота. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут изнутри. В избе было тихо. Дети спали. Милада спала, раскинув волосы по подушке. Печь гудела. Кот даже не пошевелился.
— Твою мать... — выдохнул Андрей, вытирая лицо дрожащей рукой. — Приехали. Доработался. "Глюки" пошли. Стресс, алкоголь, новая обстановка... Типичная клиника.
Он посидел еще минуту, успокаивая дыхание. Наука объясняла все. Сонный паралич — явление частое при переутомлении. "Старая ведьма душит" — так это называли в деревнях. На деле — сбой фаз сна.
Андрей встал, чтобы напиться. Ноги были ватными. Он прошел к столу, на ощупь нашел ковш. Зачерпнул воды из кадки. Вода охладила пересохшее горло. "Надо меньше работать. И меньше пить медовуху," — решил он.
Он уже собирался идти обратно, когда его взгляд (адаптировавшийся к темноте) зацепился за одну деталь. Стол был вытерт Миладой начисто. Андрей сам видел, как она убрала всё перед сном. На столе ничего не должно было быть. Но сейчас, прямо посередине, лежал предмет. Это была ложка Андрея. Та самая, новая, липовая, которой он ел. Он точно помнил, что оставил её в миске. А миску Милада унесла на лавку у печи, чтобы помыть утром.
Ложка лежала на столе. Ровно посередине. И она была перевернута выпуклой стороной вверх. Вокруг ложки на чистой столешнице были рассыпаны крошки. Хлебные крошки, выстроенные в неровный, но замкнутый круг.
Андрей медленно протянул руку и коснулся ложки. Она была теплой. Словно её только что держали в руках. — Мыши... — прошептал он, но голос его дрогнул. — Это очень умные мыши-аккуратисты.
Холодок пополз по спине. Логика трещала. Дом изменился. Андрей построил новую печь, изменил потоки воздуха, изменил микроклимат. А значит — изменил "экосистему". И кто-то, живший здесь до него, кто-то невидимый и привыкший к старому укладу, был этим сильно обеспокоен.
С печи (с навершия, где сохли травы) донесся тихий, похожий на вздох, шорох. Андрей резко обернулся. Пустота. Только пучки зверобоя слегка покачивались в неподвижном воздухе.
— Спи, — приказал он себе жестко. — Завтра ты найдешь нору грызуна. Или щель в полу. Магии нет. Есть физика. Он вернулся на лавку, лег лицом к стене и сжал под подушкой рукоять ножа. Спал он оставшуюся часть ночи с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому скрипу половиц. Физика физикой, а спать одному в "научно улучшенном" доме стало неуютно.
Контакт
Вторая ночь не была легче первой. Андрей пытался обмануть себя усталостью, загнал тело на колке дров до полного изнеможения, но мозг оставался на взводе. Он задремал только под утро, когда первые серые полосы света начали пробиваться сквозь пузырь.
И снова пришла Тьма. В этот раз паралич накрыл его без предупреждения. Сна не было. Он просто лежал с открытыми глазами и понимал, что тело отключено от пульта управления. Ни вдохнуть глубоко, ни моргнуть. Он был узником в собственной шкуре.
Андрей скосил глаза. На пределе периферийного зрения он увидел движение. Тень отделилась от тени печи. Оно спрыгнуло на стол. Глухой удар. Кот бы спрыгнул тише. Затем оно двинулось к лавке Андрея.
Андрей почувствовал, как паника начинает заливать его ледяной волной. "Спокойно. Глюки. Гипнагогическая галлюцинация. Мозг рисует кошмары. Смотри в точку. Дыши... если можешь".
Существо взобралось на край лавки. Одеяло прогнулось под весом. Вес был ощутимым — килограмма три-четыре. Как крупный заяц. Оно ползло вверх, к лицу Андрея. Он чувствовал каждое движение маленьких конечностей сквозь шерстяную ткань.