Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 43)
— А вот тут, братцы, самое интересное, — Батраз понизил голос. — Не нищие. Я там лежал в ельнике полдня. Нюхал. Он глубоко вдохнул носом воздух кузни. — Хлебом пахнет. Печеным. Свининой. Не горелым, не гнилым, а настоящим. И... странное там. — Что странное? Золотые крыши? — Дым, — сказал Батраз. — У них дым странный. Белый. — Ну дым и дым, березой топят, — отмахнулся Ждан. — Нет. Он не из дверей валит. И не из дыр в соломе. У них из крыш торчат... пальцы. Глиняные. И дым из них идет столбом в небо. Ровно так, красиво. А крыши снегом покрыты, не тают.
В кузнице повисла тишина. Для людей того времени "холодная крыша" зимой означала, что в доме никто не живет. Если печь топится, снег на соломе тает, превращаясь в ледяную корку. А тут... тепло внутри, а крыша холодная? Трубы? — Колдовство? — предположил Клаус, перестав ковырять ногти. — Или хитрость, — Рагнар потер шрам на щеке. В его глазах загорелся холодный огонек интереса. — Белый дым, значит... Тепло берегут. А если тепло берегут, значит, жир копят. Скотины много? — Мычание слышал. Много. И амбары большие. Новое строительство. Видно, хозяин там крепкий. Или пришлый.
Неждан почувствовал, как сердце гулко ухает в грудную клетку. Он слышал об этой деревне. Деревня у дальнего плеса. Они с ними никогда не враждовали, потому что те были далеко, и делить было нечего. Но и не дружили. "Медвежий угол". Значит, беда ползет к ним. К тем, у кого есть хлеб и тепло.
— Сколько мужиков? — спросил Рагнар. — С десяток видел. В поле копошились. Не воины. Оружия не видать, одни лопаты. Дозоров нет. Возьмем тепленькими. Прямо сейчас пойдем? Я дорогу покажу. Руки чешутся согреться у их очагов.
Рагнар молчал. Он смотрел на раскаленный прут металла, который остывал на наковальне, меняя цвет с оранжевого на вишневый. — Сейчас... — задумчиво протянул он. — Нет. Не сейчас.
— Почему?! — возмутился Ждан. — Жрать охота! Баланды этой наелись! — Потому что ты дурак, Ждан. Жадный дурак. Рагнар повернулся к нему. — Слушай меня. Там, — он кивнул на восток, — у них всё хорошо. Тепло. Сыто. Они думают, что зима им не страшна. Они расслаблены. Они набивают брюха. Он улыбнулся. Это была улыбка паука, глядящего на жирную муху. — Пусть нагуляют вес. Пусть забьют скот на зиму, засолят мясо, намелют муки. Сейчас возьмем — придется самим возиться, потрошить, таскать. А в январе, когда здесь, в Волчьей Яме, мы сожрем все свои запасы и начнем мерзнуть... мы пойдем к ним. Как гости на готовый пир.
Он подошел к Батразу и хлопнул его по плечу. — Ты молодец. Мы не тронем их сейчас. Мы дадим им успокоиться. Пусть думают, что они в безопасности. Пусть отъедаются для нас. Волчья Яма простоит еще две луны. А в Самый Глухой Месяц (февраль), когда они будут спать глубже всего... мы придем и заберем их теплые норы. И эти их... "глиняные пальцы". Поглядим, что за магия.
Рагнар развернулся, чтобы уйти, но вдруг его взгляд упал на Неждана. Кузнец стоял слишком неподвижно, слишком старательно глядя в пол. Его искалеченная рука подрагивала. Главарь подошел вплотную. От него пахло старой кровью и холодом. Он схватил Неждана за сломанные пальцы и сжал. Неждан не вскрикнул. Он только побелел, и капли пота выступили на лбу. Крик был бы слабостью.
— Слышал, псина? — ласково спросил Рагнар. — Я только звон слышу, хозяин, — прохрипел Неждан, глядя в пуговицу на куртке разбойника. — Уши от молота глохнут. Ничего не слышу. — Это хорошо, — Рагнар сжал сильнее, до хруста. — Уши рабу нужны, чтобы приказ слушать. А если раб слышит лишнее... уши отрезают. Вместе с головой. Делай свою работу. Мечи должны быть острыми. Для твоих соседей.
Он отпустил руку, рассмеялся и вышел из кузни. За ним потянулись остальные.
Неждан остался один. Он прижал искалеченную руку к груди, баюкая боль. Деревня с белым дымом. Андрей (он слышал это имя, когда в Пади говорили про "колдуна"). Рагнар хочет ждать. Два месяца. Неждан посмотрел на огонь в горне. В его глазах, обычно потухших, затеплился уголек. Это был шанс. Не для него. Для всех. Два месяца — это срок. Если кто-то сможет сбежать... Если кто-то сможет дойти до Андрея и сказать: "Волки ждут зимы"... Тогда у этих сытых, ничего не подозревающих людей будет шанс взять в руки не лопаты, а топоры.
— Ты хочешь острый меч, Рагнар? — прошептал кузнец, опуская заготовку в воду. Шипение пара заглушило его слова. — Я сделаю тебе меч. Но он может оказаться в чужой руке.
Этой ночью Неждан не спал. Он лежал в ледяной яме, прижавшись к Гнилому Бревну, и шептал в темноту, туда, где дрожали от холода Светлан и Влада: — Есть надежда. Есть цель. Нам нужно кого-то вытолкнуть из ямы. Любой ценой. Один должен уйти.
Судьба сплетается
В тот день метель выла так, словно мертвые просились обратно в мир. Снег, колючий и жесткий, сек лицо, слепил часовых, заметал следы быстрее, чем нога успевала их оставить. Идеальная погода для смерти. Идеальная погода для побега.
Неждан и Светлан лежали у подножия недостроенной башни. Они только что пробили киркой ход в мерзлой земле под частоколом — подкоп, который рыли украдкой, по горсти вынося землю в штанах, как в концлагерях будущего. — Пора, — одними губами произнес Неждан. Его руки, обмотанные грязными тряпками, дрожали.
Они должны были бежать оба. Двое крепких (когда-то) мужчин. Если выберутся, разбегутся в разные стороны: один на восток, другой на юг. Чтобы хоть один дошел. Неждан толкнул бревно. Подкоп осыпался. — Лезь! — шепнул он Светлану.
Парень нырнул в узкую нору. И в этот момент случилось страшное. Не скрип снега. Не крик часового. Просто случайный порыв ветра ударил в лист железа на крыше башни. Железо громыхнуло. Прямо над их головами, на стене, стоял Скорпион. Его слух, обостренный годами выживания, уловил не грохот железа, а то, что за ним — чавканье сырой земли в неположенном месте.
— Стоять! — гаркнул он, и этот крик, подхваченный ветром, был страшнее воя волков.
Светлан дернулся обратно, но Неждан, понимая, что их заметили, сделал выбор. — Беги! — он пихнул парня не в нору, а прочь от стены, под укрытие бревен. — Прячься! Я их задержу!
Неждан схватил ломик — единственное их оружие — и выскочил из тени прямо на свет факелов, которые уже бежали к ним со всех сторон. — А ну иди сюда, гадина! — заорал он, отвлекая внимание.
У него не было шансов. Его окружили мгновенно. Ломик выбили из покалеченных рук ударом древка копья. Неждан рухнул на колени, хапнув ртом снега. Клаус пнул его в живот. Раз, другой. Неждан хрипел, свернувшись клубком, но видел краем глаза, как Светлан тенью скользнул под сваю и замер, слившись с темнотой. Его не заметили.
— Побег?! — Рагнар вышел из метели, накидывая на плечи волчью шкуру. Лицо его было спокойным, но глаза... Глаза обещали муки. Он подошел к Неждану и поднял его голову за волосы. — Ты решил уйти? От меня? От моих пирогов и перин? — Пошел ты... — просипел кузнец, сплевывая кровь. — В ад...
Рагнар кивнул. — Ад, так ад. Он повернулся к Клаусу. — Руку давай. Правую. Клаус вытянул правую руку Неждана — ту, которая еще могла держать молот. Рагнар достал не меч. Он взял тяжелый кистень у Батраза. — Ты ковал оружие для меня, Неждан. Теперь оружие проверит тебя.
Он оглядел собравшихся рабов, которых выгнали смотреть на экзекуцию. — Кто-то еще был с ним? — спросил Рагнар тихо. Тишина. Вьюга выла. — Никого, — сплюнул Неждан, теряя сознание от боли. — Я один... хотел к жене... на тот свет...
Рагнар знал, что он врет. Один на побег не идет. Но искать в такой буран кого-то еще — себе дороже. — Хорошо. Одного достаточно для урока. Оставить его здесь. Пусть померзнет. Остальные — по норам! Жрать сегодня не будет никто. Спасибо вашему герою.
Толпу погнали назад. В этой суматохе, пока стража была занята Нежданом и загоняла людей, никто не заметил маленькую, хрупкую тень, метнувшуюся не в землянку, а в противоположную сторону — к отхожим местам, что стояли у самой кромки частокола.
Это была Млада. Младшая сестра Неждана. Ей было всего пятнадцать. Худая, остриженная под мальчика (чтобы вши меньше ели), с огромными, испуганными глазами. Она видела, что сделали с братом. Она слышала хруст его пальцев. В тот момент в ней что-то оборвалось. Страх исчез. Осталось только одно желание:
Млада знала секрет. Когда рабы копали ров, она, самая маленькая, таскала землю. И она заметила, что один из кольев под задней стеной отхожего места подгнил. Она молчала. Теперь она ползла в вонючей жиже, зажимая рот, чтобы не стошнило. Добралась до стены. — Помоги, мамочка... — шепнула она, налегая на кол. Он поддался. С чавканьем, неохотно, но образовалась щель. Узкая, грязная, в которую мог пролезть только ребенок или голодающая девочка.
Млада ободрала бока, порвала последнюю рубаху, но протиснулась. Она вывалилась в сугроб с внешней стороны «Волчьей Ямы». Свобода пахла морозным воздухом и хвоей. В ту же секунду с вышки раздался крик: — Кто там?! У гальюна! Стоять!