Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 23)
— Приехали, — сказал Ванька, один из сирот-помощников. Он был тощим, нос картошкой, глаза живые, вороватые. — Староста знал, что телега дрянь. Говорил я, пешком надо. Второй, Петруха — молчаливый, лобастый и удивительно широкоплечий для своих пятнадцати лет — просто пнул колесо лаптем. Глина чавкнула, неохотно отпуская ногу.
Андрей огляделся. До Дальнего Яра было еще километра три по бездорожью. Весенняя распутица превратила тропы в месиво. Колесо — величайшее изобретение человечества — здесь работало против них. Оно увеличивало давление на грунт.
— Снимаем, — скомандовал Андрей. — Чего? — не понял Ванька. — Колеса снимаем. Телега никуда не поедет. Будем делать волокушу.
Полчаса ушло на то, чтобы выбить клинья и скинуть тяжелый короб с осей. Андрей выбрал две молодые березки, срубил их (новым, острым топором Милады это было быстрее, чем в первый раз). Оставил ветки на концах, чтобы они пружинили. Привязал короб жилами к стволам. Получились нарты. Примитивные сани для грязи. Площадь соприкосновения больше, удельное давление меньше. Скользить по мокрой траве и глине проще, чем катиться.
— Впрягаемся, — Андрей накинул лямку на плечо. Веревка мгновенно врезалась в тело через куртку.
Путь до Яра был прогулкой. Пустые сани шли легко. А вот на месте началась работа каторжная.
Дальний Яр был срезом древнего морского дна. Белая стена высотой метров десять возвышалась над мутной, разлившейся рекой. Мел здесь был мягкий, сырой, смешанный с известняком. — Копаем, — Андрей воткнул лопату (деревянную, с железной оковкой — взял у Милады).
Они рубили белую породу. Она поддавалась легко, крошась под ударами. Но была тяжелой. Камень, пропитанный водой. Мальчишки работали неохотно. Для них это было бессмыслицей. Таскать камни, чтобы бросить их в землю? В их понимании это было наказание, как Сизифов труд.
— Зачем это, дядька Андрий? — ныл Ванька, бросая очередной кусок в короб. — Руки отсохнут. Это ж не еда. — Это еда для земли, — Андрей вытер пот со лба. Руки уже были белыми от известковой пыли, смешанной с грязью. — Земля поест, станет доброй. И нам даст поесть. — Скажешь тоже... — бурчал Ванька. — Земля навоз любит. Горячий.
Когда короб наполнился с горкой, Андрей скомандовал стоп. Волокуша осела. Березовые полозья вжались в грунт. Веса там было килограммов двести. Может, двести пятьдесят.
Андрей встал в "коренную" упряжку — по центру. Мальчишки — по бокам, на пристяжных веревках. — Взяли! — рявкнул он.
Они рванули. Веревки натянулись, зазвенели струной. Волокуша не шелохнулась. Грязь держала её мертвой хваткой, создавая вакуумный присос. — Еще! Рывком! — заорал Андрей, упираясь ногами в скользкую глину. Кеды "Adidas", давно потерявшие вид, искали опору. Подошва скользила. — И-и-эх! — выдохнул молчун Петруха, наваливаясь всем своим молодым весом.
Чвак. Сани стронулись. Медленно, сантиметр за сантиметром, оставляя за собой две глубокие, заполняющиеся водой борозды, груз пополз.
Первый километр был адом. Андрей знал, что такое усталость. Он занимался спортом, ходил в походы. Но это было другое. Это была тягловая, животная нагрузка. Веревка перетирала плечо. Спина горела. Ноги забились молочной кислотой через десять минут. Каждый шаг приходилось вырывать у земли. Грязь налипала на ноги пудовыми гирями.
Ванька начал сдавать первым. Он хныкал, веревка висела на нем провисшей петлей — он филонил. Вся тяжесть легла на Андрея и Петруху. Андрей почувствовал, как темнеет в глазах. Его сердце колотилось в горле. Организм, еще не до конца перестроившийся, вопил о перегрузке.
— Стоять! — прохрипел он. Они упали в мокрую траву. Пар валил от них, как от загнанных лошадей. Ванька лежал пластом, размазывая по лицу белые меловые сопли. — Не могу больше... Сдохну тут... Бросим, дядька. Давай высыплем половину. Ну на кой нам столько?
Андрей посмотрел на кучу камня. Высыпать? Это значит признать поражение. Это значит, кислота победит. Это значит — кила на репе. — Нет, — сказал он, с трудом садясь. — Не бросим. Мы — мулы, Ваня. Мулы не сдаются. Он полез в карман. Там было сокровище. Кусок сала, который дала Забава. Он сберег его. Андрей разрезал кусок на три части своим ножом. Себе — поменьше, парням — побольше. — Ешьте. Это сила.
Мальчишки набросились на сало. Соленое, жирное, оно таяло во рту. В их голодных желудках это сработало как впрыск нитроглицерина в двигатель. Глаза заблестели. — А еще дашь? — спросил Ванька, облизывая пальцы. — Дотащим — дам, — соврал Андрей (сала больше не было, но он знал, что у Милады есть горшок с медом). — А Петрухе еще и нож подарю. Железный.
Петруха, услышав про нож, поднял голову. В его глазах загорелся фанатичный огонь. Железный нож для сироты — это билет в жизнь. — Тащим, — пробасил он неожиданно ломающимся голосом.
Они встали. Следующие два километра Андрей не помнил. Мир сузился до пятна грязи перед глазами и боли в плечах. Он не думал о высоком. Он думал: «Левой... Правой... Тяни... Левой... Правой...». Он слышал тяжелое дыхание парней. Они рычали, скользили, падали, но вставали. Сало и обещание награды сделали свое дело. А еще — пример. Они видели, что "барин" тянет больше всех. Что он не орет на них с воза, а пашет в той же грязи. Это рождало странное чувство — уважение через пот. В этом мире лидер — это тот, кто может идти первым в дерьме.
Деревня показалась в сумерках. Они вползли в ворота как призраки. С ног до головы в серой глине, перемазанные белой меловой пастой. Волокуша скрежетала по утоптанному навозу.
Навстречу вышел Староста Гостомысл. Он посмотрел на эту процессию. На кучу мокрых белых камней. На шатающегося Андрея, с которого капал пот. Вокруг начали собираться зеваки. — Гля, привез! — свистнул кто-то. — Мусора привез целую гору! — Ай да печник, ай да дурак! Спину сорвал ради камня!
Гостомысл подошел к волокуше. Пнул камень носком сапога. — И что, это оно? — спросил он скептически. — Это нас от голода спасет? Андрей отцепил лямку. Плечо саднило, там будет кровавая мозоль. Он выпрямился, чувствуя, как хрустит каждый позвонок. Он посмотрел на Старосту бешеными глазами человека, который только что совершил невозможное. — Это — жизнь, Гостомысл, — прохрипел он. — А тот, кто смеется, осенью у меня эту пыль выпрашивать будет.
Он повернулся к парням, которые валились с ног. — Милада! — рявкнул он на весь двор. — Корми работников! По полной миске! И меду дай!
Милада выбежала из дома, всплеснула руками, глядя на их вид. Но в её взгляде не было насмешки. Она видела гору добычи. Она не понимала, зачем это, но видела: мужчина принес в дом ресурс. Тяжело, через "не могу". Как добытчик. Она поклонилась. — Иду, — сказала она. — Баню бы вам... да нет бани.
Андрей прислонился к телеге. У него дрожали колени. Экспедиция закончилась. Теперь предстояло самое интересное — обжиг извести. Превращение камня в Ca(OH)2. Химия требовала жертв, и сегодня этой жертвой были его мышцы.
Белая пыль
Вторым после дыма главным врагом крестьянина V века был ленивый огонь. Но для того, что задумал Андрей, нужен был огонь не ленивый, а адский.
Посреди двора Милады, пугая кур и вызывая неодобрительное хрюканье свиньи, зияла яма. Андрей с Петрухой и Ванькой выкопали её с утра. Глубиной по пояс, шириной в размах рук. — Дров! — командовал Андрей. — Больше сушняка! Березу тащи, она жару дает!
Это было безумием по местным меркам. В начале весны, когда поленницы пустели, жечь хорошие дрова в яме было кощунством. Соседи снова прилипли к плетню. Рябой крутил пальцем у виска, но уже не комментировал вслух — помнил вывихнутую руку.
Андрей укладывал "слоеный пирог". Ряд сухих поленьев. Ряд расколотого белого камня. Снова поленья. Снова камень. Известняк (CaCO3
Он обмазал стенки ямы глиной, оставив продухи. Сверху соорудил купол из дерна, оставив «трубу». Когда он поднес факел, яма вздохнула и занялась. Они жгли сутки. Андрей не спал. Он ходил вокруг дымящей кучи, как демон, подкидывая топливо в жерло. Лицо его почернело от сажи, глаза покраснели. Парни валились с ног, но таскали дрова. — Грейте! — орал Андрей, когда пламя начинало оседать. — Камень должен светиться!
К утру кострище прогорело и остыло. Андрей разворошил золу. Вместо серых, тяжелых булыжников в яме лежали куски чего-то белого, ноздреватого и подозрительно легкого. Известняк потерял почти половину веса — углекислый газ улетел в небо. — Ну и чего? — спросил разочарованный Ванька, тыкая палкой в остывший камень. — Камень как камень. Только закоптился. Зря дрова перевели.
— Не трогай руками! — рявкнул Андрей так, что парень отпрыгнул. — Петруха, тащи тулупы. И тряпки. Много тряпок.
Началась вторая фаза. Дробление. Негашеную известь ("кипелку") нужно было превратить в муку, чтобы равномерно внести в почву. И вот тут в игру вступала Химия. Негашеная известь — это жадная, злобная субстанция. Она обожает воду. Она высасывает влагу из воздуха, из земли и... из человеческой кожи. При реакции с водой она выделяет дикое количество тепла и превращается в щелочь.