Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 24)
Андрей достал банку с гусиным жиром (выпросил у Милады остатки). — Мажьтесь, — приказал он парням. — Гуще. Лицо, руки, шею. Чтобы блестело. — Зачем, дядька? Жарко же будет, пот потечет... — Мажь, говорю! Жир воду отталкивает. Пыль сядет на жир — ничего не будет. Сядет на потную кожу — разъест до мяса. Шрамы на всю жизнь останутся. Глаза беречь! Щуриться, смотреть в пол! Нос замотать тряпкой!
Мальчишки смотрели на него с недоверием. Для них опасность — это волк, огонь или нож. Камень лежал смирно и не рычал. Чего его бояться? Петруха, всегда молчаливый и исполнительный, намазал лицо кое-как, оставив чистыми веки и полоску лба. Ему было жарко после работы.
Андрей взял деревянную колотушку. — Начали. Бьем аккуратно. Не махать, а давить. Пыль не поднимать!
Они начали крошить хрупкие обожженные камни в деревянном корыте. Белая пыль все равно поднялась. Она висела в воздухе сухим, першащим облаком. Дышать стало трудно. Во рту появился привкус мела и горечи. Язык вязало. Слизистая носа мгновенно пересохла.
Через десять минут Петруха не выдержал. Пыль, смешавшаяся с потом на его лбу, начала действовать. Парень инстинктивно потер лоб тыльной стороной грязной ладони, размазывая едкую субстанцию. Потом задел глаз. — Ай! — вскрикнул он, бросая колотушку. — Жжет! Кусается!
Он схватился за лицо. Глаз покраснел мгновенно. Кожу на лбу словно осы ужалили. — Не тереть! — заорал Андрей, перепрыгивая через корыто. — Руки убрал!
Он схватил Петруху за плечи, разворачивая к себе. На лбу парня расцветали химические ожоги — красные пятна с белой каймой. Глаз слезился. Слеза реагировала с известью, превращаясь в щелочной раствор, который жег роговицу. Ванька застыл, открыв рот. Он впервые видел, как камень жжет человека без огня.
— Милада! Масла! — крикнул Андрей. — Растительного! Быстро! Водой промывать негашеную известь нельзя — будет только хуже, температура скакнет. Нужно масло, чтобы смыть частицы механически, не вызывая реакции.
Милада выбежала с плошкой льняного масла. Андрей обильно плеснул его на лицо парня, заливая глаз. Петруха выл и дергался. — Терпи! Моргай! Вымывай дрянь!
Масло сделало свое дело. Частицы извести вышли со слезами, не успев прожечь глазное яблоко насквозь. Ожоги на коже перестали «кипеть». Андрей вытер лицо парня чистой тряпкой, снимая опасную смесь. Петруха трясся, его глаз распух и закрылся, но зрение (Андрей проверил, раздвинув веки) уцелело. Роговица мутная, но целая.
Андрей отпустил парня. Тот осел на траву, скуля. Вся "научная группа" стояла в шоке. Белый безобидный порошок в корыте вдруг стал казаться им ядом гадюки.
Андрей понял: нужна наглядная агитация. Техника безопасности пишется кровью (в данном случае — ожогами), но закрепляется шоу. Он взял кусок необмолотой, крупной «кипелки» размером с кулак. — Ванька, неси ведро с водой. Ставь на середину.
Парень метнулся к колодцу. Принес. — Смотрите, — сказал Андрей глухо. Голос у него сел от едкой пыли. — Вы думали, я шучу? Вы думали, это просто мел, которым стены белят? Нет. Огонь не ушел из камня. Он спрятался внутри.
Он бросил белый камень в ведро с ледяной водой. Секунду ничего не происходило. Вода была спокойна. Ванька уже хотел ухмыльнуться. Но тут камень вздрогнул. От него пошли пузырьки. Сначала мелкие, как в квасе. Потом вода вокруг него помутнела. И вдруг —
Камень "закипел". Вода в ведре, минуту назад ледяная, начала бурлить ключом. Над ведром поднялся столб густого, белого пара. Камень шипел, как разъяренная змея, разваливаясь на куски прямо в воде. Жар от ведра ударил в лица зрителей.
Вода кипела по-настоящему. Бурлила, брызгалась кипятком. Ванька отшатнулся так, что упал на задницу. Даже Милада, видавшая виды, перекрестилась. — Живой... — прошептала она. — Камень живой. Он пьет воду и плюет огнем.
Через минуту реакция утихла. На дне ведра лежала мягкая, белая каша — гашеная известь ("пушонка"). Безвредная (относительно), остывшая. — Вот что произошло бы с твоим глазом, Петруха, если бы ты его намочил водой, — жестко сказал Андрей. — У тебя бы в глазнице вода закипела.
Он обвел взглядом присутствующих. Их лица были бледными. На его собственных руках кожа саднила — мелкая пыль нашла микротрещины, превращая руки в наждак. Пальцы "сохли", кожа натягивалась, грозя лопнуть до крови. — Теперь вы поняли, почему жир? Почему тряпки? Это Белая Смерть, пока она сухая. Но когда мы смешаем её с землей, она убьет кислоту и накормит корни.
Петруха, шмыгая носом и прижимая промасленную тряпку к глазу, кивнул. Теперь он смотрел на Андрея не как на чудака, а как на укротителя стихий. — Работаем дальше, — сказал Андрей, завязывая рот платком потуже. — И если я увижу хоть каплю пота — убью сам, чтобы не мучались.
До вечера во дворе стоял стук. Они дробили "змеиный камень" в пыль, превращаясь в белых призраков. Кашель сотрясал легкие. Руки трескались. Но к закату у них было пять мешков лекарства для земли. Цена урожая была заплачена ожогами.
Жрец
Поле Милады выглядело так, словно посреди распутицы внезапно выпал снег. Но снег этот был мертвым, сухим и не таял.
Андрей, повязав лицо тряпкой наподобие бандита, шел по борозде. В руках у него было решето. Он черпал белую муку из мешка и широким, сеющим движением рассыпал её по черной, влажной земле. Ветер подхватывал облачка извести, разнося их тонкой вуалью. За ним, стараясь ступать след в след, ползали Ванька и Петруха. Они орудовали граблями, перемешивая белую пудру с верхним слоем грунта.
— «Пушонка», — думал Андрей, механически встряхивая решето. — Тонкость помола решает всё. Если оставить крупные куски, будет локальное ощелачивание, ожог корней. Нужно равномерно. Реакция нейтрализации.
2H++Ca(OH)2=Ca2++2H2O2
. Проще пареной репы. Вода и кальций.
Он остановился, чтобы перевести дух. Спину ломило. Взглянул на проделанную работу. Половина огорода была уже белесо-серой. На фоне соседских участков, жирно-черных (пусть и кислых), это выглядело пугающе неестественно. Словно прокаженный участок кожи на здоровом теле.
— Перекур, — глухо сказал он сквозь тряпку.
И в этот момент со стороны ворот деревни донесся звук. Не крик, не скрип телег. Звук бубенцов. Тяжелый, глухой перезвон медных колокольцев, в который вплетался стук костяных оберегов. Люди, работавшие на соседних огородах, замерли. Разговоры стихли мгновенно. Даже собаки, обычно брехливые, поджали хвосты и забились под крыльца.
Андрей стянул повязку с лица. По деревенской улице шел Волхв. Кудес. Он выглядел иначе, чем во дворе Старосты. Тогда он был просто советником. Сейчас он был Жрецом в полном облачении. На плечах — тяжелая шкура волка с головой, накинутой как капюшон. Грудь увешана ожерельями из птичьих черепов, клыков кабана и бронзовых спиралей. В руке — посох, потемневший от времени и жертвенной крови, увенчанный черепом ворона. Он шел не по грязи — казалось, грязь расступалась перед ним.
Кудес остановился у плетня Милады. Его глаза, глубоко посаженные, цепкие, обежали двор. Увидели белое поле. Лицо волхва исказилось гримасой, в которой не было ничего человеческого.
— Макошь... — выдохнул он. Голос его был похож на скрип старого дерева на ветру. — Что ты сделал с Матерью?
Андрей вышел к плетню. Он оставил решето, но рук вытирать не стал. Они были белыми, как у мертвеца. — Я лечу её, Кудес. Она больна. Кислота жрет её нутро.
— Молчать! — рявкнул жрец, ударив посохом о землю. Бубенцы звякнули угрожающе. Волхв поднял костлявую руку и указал на белую пыль. — Ты! Чужак, не знающий рода! Ты посыпал Живое Мертвым! Это пепел! Пепел сожженных камней! Ты принес сюда смерть!
Вокруг начали собираться люди. Они стояли поодаль, боясь подойти, но жадно ловя каждое слово. Старухи крестились и плевались. Забава стояла бледная, прижав руку ко рту. Для крестьянина того времени, живущего в мистическом сознании, действия Андрея выглядели как акт чернейшей магии. Посыпать землю белым? Так делают враги. Так наказывают побежденных. Засыпают поля солью, чтобы там ничего не росло веками. Известняк и соль выглядят одинаково — как белая смерть.
— Ты просолил землю вдовы! — гремел Кудес, входя в раж. — Ты решил уморить её голодом? Или ты хочешь, чтобы здесь выросла полынь-трава и терновник? Ты осквернил лоно, которое кормит нас! Макошь не простит. Она закроется.
Он перевел взгляд на Миладу, которая стояла на крыльце, ни жива ни мертва, прижимая к себе детей. — Ты, дура баба! Ты позволила чужаку насыпать прах на свой надел! Ты предала память предков, которые потом и кровью удобряли эту землю! Теперь здесь будет плешь. Пустыня! И проклятие это перекинется на соседей!
Толпа заволновалась. Страх голода — самый сильный страх. — А ведь верно... Белое — как соль... — Отравил землю... — Гнать его! Камнями! Пока он и наши поля не испортил!
В кого-то полетел ком грязи. Кто-то поднял палку. Ситуация выходила из-под контроля. Фанатизм, помноженный на невежество, мог закончиться линчуемым трупом за пять минут.
Андрей перепрыгнул через плетень и встал между жрецом и толпой. — Стоять! — гаркнул он своим «командирским» голосом, который выработался за эти дни. Он посмотрел прямо в глаза Кудесу. Это была дуэль воли. — Ты говоришь — это соль? Смерть? Андрей зачерпнул горсть белой земли прямо с межи. — Соль щиплет язык. Соль тает от дыхания. Он поднес ладонь к лицу Волхва. — Понюхай, старик. Это пахнет смертью? Или это пахнет побелкой, которой ты белишь печь в храме, чтобы было чисто?