Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 25)
Кудес отшатнулся, словно ему сунули под нос ядовитую змею. — Не трогай меня своими лапами, нечестивец! Эта пыль — обман. Ты сжег камень. Ты выпустил из него духа огня. И теперь этот огонь будет жечь корни. Земля сгорит изнутри!
Андрей усмехнулся. В этом была своя извращенная логика. Жрец был не дурак, он просто трактовал факты через призму мифа. Известь действительно греется. Но гашеная — уже отдала свой жар.
— Огонь ушел в воду, когда мы гасили камень, — громко, чтобы слышали все, сказал Андрей. — Теперь камень сыт. Он хочет спать. И пока он спит в земле, он будет забирать у неё кислоту. Траву кислую, от которой живот пучит и зубы крошатся. Он повернулся к толпе. — Вы видели мои руки. Вы видели мою печь. Я хоть раз обманул вас? Я хоть раз сделал вам зло? Люди затихли. В памяти всплывали теплая изба, дети с чистыми лицами, починенные засовы. Позитивный опыт боролся со страхом.
— Печь — это камни, — прошипел Кудес. — А земля — это Кровь. Нельзя лечить землю камнем. Только кровью! Жертву надо! А ты насыпал муки костяной из гор демона!
Волхв шагнул вперед, поднимая посох. Он чувствовал, что теряет паству. Ему нужно было чудо или проклятие. Он вонзил острый конец посоха в белую землю Милады. — Я заклинаю тебя, Макошь! Отвергни дар лживый! Выплюни семя, если оно упадет сюда! Пусть ни один росток не пробьет эту корку! И пусть виновный засохнет, как эта пыль!
Он плюнул в белое пятно. Три раза. — Кто поможет ему сажать — тот проклят! Кто даст ему зерна — тот проклят! Обходите это место, как чумной барак!
Он резко развернулся, взметнув полы волчьей шкуры, и пошел прочь. Колокольцы звенели уже не угрожающе, а похоронно. Толпа начала расходиться. Люди отводили глаза. Никто больше не бросал комья грязи, но никто и не улыбался. Они нарисовали невидимую черту вокруг дома Милады. Зона отчуждения.
Ванька и Петруха стояли белые от известки и от страха. Они были местными. Проклятие волхва для них было реальнее, чем гравитация. Ванька выронил грабли. — Дядька Андрий... — заныл он. — Я не могу... Мамка помрет, если узнает. Проклял он нас...
Андрей подошел к ним. — Проклятие работает только тогда, когда ты в него веришь, — жестко сказал он. — А известь работает всегда. Это закон природы. Он достал из кармана остатки сала (НЗ, который берег). — Если вы сейчас уйдете, земля останется голодной. И работа ваша — псу под хвост. И награды не будет. Он протянул сало Петрухе. Тот колебался секунду, глядя вслед уходящему жрецу. Но голод и вера в силу «человека с печью» перевесили страх перед духами. Петруха взял сало. Откусил огромный кусок. — Греби давай, Ванька, — буркнул он с набитым ртом. — Нам еще пол-огорода белить. Дядька Андрий знает. Он волка прогнал. А Кудес только орать горазд.
Работа продолжилась. Но Андрей чувствовал: между ним и этим миром теперь пролегла пропасть. Тонкая белая линия химической реакции
Ca(OH)2
Болезнь полей
Лето пришло душное, паркое. После обильного снеготаяния дожди не прекращались неделю, а потом ударило солнце. Влажная жара повисла над деревней, как банный войлок. Для
Андрей стоял у плетня, вглядываясь в соседский огород. На календаре в его голове был конец июня. Время, когда репа должна наливаться силой, раскидывая широкие, шершавые листья-лопухи. На его поле (точнее, на поле Милады) так и было. Ботва стояла стеной. Темно-зеленая, сочная, с синим отливом. Растения "жировали". Кальций сделал свое дело: он не только раскислил почву, но и укрепил клеточные стенки. Доступность азота выросла. Известкованная земля дышала.
Но за плетнем творилось страшное. Поле соседа — того самого Вышаты, который смеялся над "белой пылью" — выглядело так, словно по нему прошелся невидимый каток. В полдень, когда солнце стояло в зените, листья репы обвисали тряпками. Они не тянулись к свету, а ложились на землю, желтея по краям. К вечеру они немного приподнимались, но каждое утро становились все слабее.
— Чего вылупился? — раздался рык. Вышата стоял посреди грядок. Он был злой, потный и напуганный. — Сглазил? Смотришь, как моё добро сохнет?
Андрей не ответил. Он смотрел не на ботву. Он смотрел на руки соседа. Вышата в бешенстве рванул из земли куст репы, который выглядел самым чахлым. — Да что ж это такое! — заорал он, отряхивая землю. — Ни вершка корня!
Андрей перепрыгнул плетень. За нарушение границ сейчас могли и ударить, но профессиональный интерес перевесил осторожность. — Покажи, — потребовал он. — Не трожь! — Покажи, говорю! Может, это червь. Если червь — золу сыпать надо.
Вышата, цепляясь за призрачную надежду на "золу", сунул ему вырванное растение. Андрей повертел его в руках. Корнеплода не было. Вместо гладкой желтой репки на конце стебля висел уродливый, раздутый ком. Корень превратился в опухоль. Бугристые, белесые наросты, похожие на пальцы мертвеца или на цветную капусту, переплетенную узлами. Кила сожрала корневые волоски. Растению нечем было пить. Оно умирало от жажды, стоя в мокрой земле.
Андрей разломил нарост ногтем. Внутри он был гнилым, серым. Пахнуло тухлятиной. Споры уже созревали, чтобы заразить землю на следующие шесть лет.
— Это не червь, — тихо сказал Андрей. — Это земля тебя душит, Вышата. Я говорил. Кислота.
Сосед выхватил уродца обратно. — У всех так, — просипел он, бледнея. — У Рябого — так. У Кривого — так. У Старосты — половина поля легла. А у тебя...
Он поднял глаза на поле Милады. Там, за плетнем, всего в трех метрах, буйствовала жизнь. Жирная, наглая зелень. Глаза Вышаты налились кровью. Страх сменился поиском виноватого. Это самая древняя логика: если у всех плохо, а у одного хорошо — значит, он
— Ты перетянул! — взвизгнул Вышата на всю деревню. — Люди! Глядите! Колдун силу с земли выпил!
На крик начали сбегаться. Деревня была на взводе. Голодный призрак, который маячил на горизонте весной, теперь стоял прямо за спиной у каждого. Люди шли по межам, выдергивая свои растения. И везде было одно и то же. Уродливые, гниющие наросты вместо еды. Женщины начали выть. Это был тот самый жуткий "бабий вой", от которого стынет кровь. Оплакивание урожая, который еще не умер, но уже не жилец.
— Глядите на его поле! — орал Вышата, тыча пальцем в огород Милады. — Стеной стоит! Как в лесу! Почему у нас гниль, а у него масло?!
Толпа сгущалась у плетня Андрея. В глазах людей не было вопроса "как ты это сделал?". В них был приговор "ты украл нашу удачу". Забава, стоявшая в первом ряду, держала в руках свою гнилую репу, как мертвый плод. — Ведьмак... — прошептала она. — Точно ведьмак. Белым порошком засыпал, мертвечиной, чтобы нашу землю убить, а своей силу дать. Макошь переманил!
Двери дома Андрея распахнулись. На крыльцо выскочила Милада с вилами. Она была белее полотна. Она понимала, что сейчас произойдет. Их будут жечь. — Не подходите! — крикнула она. — Уйдите! Это вы землю не кормили! Андрий лечил её, а вы смеялись!
Но её голос потонул в звоне бубенцов. Толпа расступилась. Пришел Кудес. Жрец выглядел торжествующим. Для него это был момент реванша. Весной Андрей унизил его наукой. Теперь природа (как он думал) дала ему в руки меч.
Кудес прошел к меже, разделяющей гнилой участок Вышаты и цветущий участок Милады. Он ткнул посохом в черту. — Видите? — его голос был тихим, вкрадчивым, но слышали все. — Вот граница. Здесь — смерть. Там — жизнь. Думаете, так бывает само по себе? — Нет! — выдохнула толпа. — Земля — единое тело, — продолжал Волхв, гипнотизируя людей. — Если в одном месте крови прибудет, в другом убудет. Этот чужак... — он наставил костяной палец на Андрея, — провел обряд. Он "запер" поле вдовы белым кругом. И вся сила, вся "спорынья", которая должна была пойти вам, ушла к нему. Он обокрал ваших детей! Он выпил соки из ваших огородов!
Это было идеальное обвинение. Оно объясняло всё. Оно снимало вину с нерадивых хозяев и перекладывало её на "врага". — Смерть вору! — крикнул Рябой, хватаясь за оглоблю. — Сжечь поле! Раз перетянул урожай — пусть горит всё!
Мужики двинулись на плетень. В их глазах была решимость отчаяния. Если сжечь ведьмино поле, может быть, сила вернется обратно? Андрей остался стоять на месте. У него не было ни «черепахи» римлян, ни меча. Только вилы Милады за спиной и знания агрономии, которые сейчас казались приговором.
— Стойте! — закричал он, пытаясь перекрыть гул толпы. — Это зараза! Болезнь! Она в земле! Мой "пепел" убил её! Дайте мне сказать!
— Камень ему в рот дайте, а не слово! — визжала Забава.
Первый кол, выдернутый из забора, полетел в сторону дома. Он ударился о бревно рядом с головой Милады. Она вскрикнула. Ситуация взорвалась. Паника, подогретая голодом, превратилась в суд Линча. Андрей понял: химия здесь не поможет. Здесь нужна только грубая сила или чудо. И он не был уверен, что у него есть хоть что-то из этого.
— Гостомысл! — крикнул он, ища глазами старосту. — Вспомни договор! Осень! Мы договаривались до осени!
Староста стоял поодаль, хмурый, опираясь на палку. Он видел цветущее поле. Он видел гниль у других. Его ум, хитрый и практичный, сейчас боролся между суеверием и очевидным фактом: