Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 22)
Вкус был вяжущим. Терпким. Как будто он лизнул старую медную монету или незрелую черемуху. Металлический привкус алюминия. Кислый, щиплющий вкус уксуса. И никакого "сладкого духа" плодородного гумуса.
Он сплюнул черную слюну и прополоскал рот остатками снега. — Катастрофа, — выдохнул он.
Диагноз подтвердился. Почва была критически кислой. В такой среде:
Полезные бактерии, перерабатывающие органику, дохнут. Гумус не образуется.Фосфор и азот блокируются, становясь недоступными для растений (они "заперты" в нерастворимые соединения с алюминием и железом).А самое страшное — это идеальная среда для грибка.
Андрей подошел к плетню, где Милада выставила корзины с остатками прошлогоднего урожая репы — семенной фонд. Самые крепкие корнеплоды, отобранные на посадку. Он взял одну репу. Сморщенная, вялая. Присмотрелся к "хвостику" — высохшему корню. На нем были бугорки. Мелкие, уродливые наросты, похожие на бородавки.
— Кила... — Андрей почувствовал, как холодок пробежал по спине, несмотря на весеннее солнце. —
Кила крестоцветных. Грибковое заболевание, бич кислых почв. Она превращает корни капусты, репы, редьки в гнилые узлы. Растение не может пить воду и умирает. В прошлом году они собрали плохой урожай ("Боги прогневались", говорили местные). Но в этом году... Если посадить эти зараженные семена в эту кислотную ванну, споры грибка проснутся. Урожая не будет. Вообще. Репа взойдет, даст ботву, а потом повянет в середине июля. В земле вместо еды будут гнилые, вонючие корни.
Это означало голод. Настоящий. Зимой дети будут есть кору и умирать от истощения. И его печь их не спасет, потому что печь не греет пустой желудок.
Милада вышла на крыльцо, стряхивая руки. — Чего такой смурной? — крикнула она. — Смотри, какое солнце! Пахать пора, земля зовет! Андрей посмотрел на неё. Она улыбалась. Она не знала, что земля, которая "зовет", на самом деле уже приготовила для них могилу.
Он подошел к ней, вытирая грязные руки о штаны. — Милада, — голос его был серьезным, лишенным весенней легкости. — Скажи мне, у соседей репа такая же? С шишками на корнях? — Ну да, — удивилась она. — У всех такая. Земля старая, устала. Волхв говорит, жертва малая была. Надо бы петуха зарезать на меже, тогда родит лучше.
"Петуха..." — с тоской подумал Андрей. — "Вы хоть стадо слонов там перережьте, Ph это не изменит. Кровь чуть подкислит почву еще сильнее, вот и все".
— Не надо пахать, — сказал он тихо. — Что? — она замерла. — Ты очумел, примак? Сроки идут! — Я говорю — нельзя сеять сейчас. Земля больна. Она кислая, как старое молоко. Если мы бросим туда зерно сейчас — мы выбросим еду. Вымрем зимой.
Милада побледнела. Разговор о голоде был для неё страшнее, чем разговор о войне. — Типун тебе на язык! Что ты каркешь! Что делать-то? Молиться? — Нет. Лечить. Землю надо лечить. Он повернулся в сторону дальнего обрыва у реки, который приметил, когда таскал глину. Там был белый осып. Мел. Известняк. Карбонат кальция. Единственное лекарство, способное нейтрализовать эту кислоту.
— Мне нужно поговорить со Старостой, — сказал Андрей. — И мне нужна телега. — Староста тебя на смех поднимет, — прошептала Милада. — Скажет: деды сажали, отцы сажали, а ты, приблуда, учить вздумал? — Пусть смеется. Мне нужно разрешение взять людей и копать "белый камень". Много камня. Иначе, Милада, в следующий раз дым из трубы будет идти не от дров, а от погребальных костров.
Он пошел мыть руки в щелочной воде. В его голове уже зрел план Битвы за Урожай. Это будет война не с варварами, а с химией. И первым врагом будет не кислотность, а человеческая тупость.
Смелая заявка
Дом Старосты выделялся. Это был не дворец, но крепкий пятистенок, крытый тесом, а не соломой. Двор был обнесен высоким частоколом, где каждое бревно было ошкурено и подогнано. Во дворе пахло сытостью: вяленой рыбой, зерном и множеством скотины.
Андрей стоял посреди этого двора, чувствуя себя неуютно. Он был одет в чистую рубаху, которую сшила ему Милада, и штаны из крашеного льна. Он больше не выглядел как оборванец, но социальная пропасть между ним и Хозяином деревни всё еще была огромной.
Гостомысл сидел на крыльце, на резной лавке, покрытой медвежьей шкурой. Он был старше, чем казался. Седая борода до пояса, переплетенная кожаными шнурками, тяжелый взгляд из-под кустистых бровей. На коленях он держал посох — символ власти, отполированный поколениями рук. Рядом стоял Волхв Кудес — тощий, желчный старик в хламиде, увешанной костями и амулетами. Кудес смотрел на Андрея с неприкрытой ненавистью. Он уже слышал про "печь, которая не дымит", и для него это было личным оскорблением. Магия должна принадлежать жрецам, а не приблудам.
— Ну, говори, примак, — Гостомысл отрезал кусок копченого мяса ножом и отправил в рот. Он жевал медленно, наслаждаясь властью заставлять людей ждать. — Зачем пришел? Соли просить? Или защиту? Милада говорит, ты рукастый. Но руки языком не заменишь.
Андрей сделал вдох. — Я пришел не просить, Гостомысл. Я пришел предупредить. Урожая не будет.
В полной тишине эти слова прозвучали как гром. Волхв встрепенулся, его глаза сузились. Староста перестал жевать. — Что ты сказал? — переспросил он тихо. — Я сказал, что земля на твоих полях скисла. На полях Милады скисла. Репа, которую вы посадите, сгниет в июле. Кила съест корни. Я видел "хвосты" на семенных овощах. Я пробовал землю.
Кудес шагнул вперед, потрясая посохом с черепом ворона. — Слышите?! — зашипел он. — Он каркает! Он проклинает! Даждьбог дал нам тепло, а этот... чужак, без роду без племени, хает дар богов! Это он порчу навел! Изгнать его надо, пока не поздно!
Гостомысл поднял руку, останавливая волхва. Он был прагматиком. Ему было плевать на проклятия, если амбары полны. Но если пустые... — Почему ты так решил? — спросил он, глядя Андрею прямо в глаза. — Земля кислая, — повторил Андрей, используя понятные им термины. — Трава "хвощ" растет там, где хлеб не родится. Твоя земля хочет "сладкого". Ей нужен белый камень. Мел. Известняк.
— Камень? — Староста усмехнулся. — Ты хочешь накормить поле камнями? Чтобы сохи ломались? — Не камнями. Пылью. Белой пылью. Андрей указал рукой на запад, туда, где за излучиной реки виднелись белые осыпи. — Там, у Дальнего Яра, обрыв. Белый, как снег. Это лекарство. Если мы привезем его, обожжем на костре, растолчем в муку и посыплем землю... кислота уйдет. И Кила уйдет. Репа вырастет с голову ребенка.
Мужики во дворе, услышавшие разговор, начали перешептываться. Идея сыпать камни в огород казалась безумием. — Он совсем плохой, — хихикнул кто-то. — Землю кормить надо навозом, а не пылью.
Кудес торжествующе поднял палец: — Он хочет осквернить Макошь! Сыпать мертвый камень в живое лоно! Это грех! Земля обидится и закроется! Не слушай его, Гостомысл. Зарежем черного барана — вот и все лекарство.
Гостомысл молчал. Он смотрел на Андрея. Он помнил слухи. Печь этого парня греет так, что бабы раздеваются до исподнего. И дыма нет. Этот парень сделал засов, который не открывается. Этот парень вывернул руку Рябому, который в два раза тяжелее. Может, он и безумец. Но безумцы иногда видят то, что скрыто от умных.
— Ты просишь странного, — наконец сказал Староста. — Но я слышал, у Милады в избе жарко. И дети перестали кашлять. Это правда? — Правда. — А барана я резал в прошлом году. Три барана. А репа всё одно гнила. — Гостомысл с сомнением покосился на жреца. Тот поджал губы.
Староста принял решение. — Вот что, печник. Землю старосты портить я тебе не дам. Я не дурак сыпать камни на свой надел. Но... — в его глазах блеснул хитрый огонек. — Милада баба глупая, пусть делает что хочет. Её надел — её беда. Хочешь "лечить" землю вдовы — лечи. Сгниет — с голоду помрете вы, а не мы.
— Мне нужна телега, — сказал Андрей. — Камень тяжелый. И люди. — Телега казенная? — нахмурился Гостомысл. — Сломаешь — будешь отрабатывать пять лет. Людей не дам. Сейчас пахота, каждый муж на счету. Он оглядел двор. — Вон, возьми Ваньку и Петруху. Сироты, дармоеды. Всё равно только хлеб переводят.
Он кивнул на двух подростков, тощих, угловатых, которые возились у забора. — Они тебе помогут. Телега вон та, старая, у амбара. Коня не дам, кони на пашне. Впрягайтесь сами. Если привезете камень и поле Милады уродит... — Староста помолчал. — ...тогда поговорим осенью. А если нет... Он наклонился вперед, и его лицо стало жестким. — Если ты погубишь землю и у нас будет голод из-за твоих советов... я отдам тебя Кудесу. На жертвенный камень. Понял?
Кудес плотоядно улыбнулся, поглаживая череп на посохе. — Понял, — сказал Андрей спокойно. Он знал, что выиграет. Химия не лжет.
— Тогда иди. Бери свои камни. И пусть боги решат, кто прав — твоя "пыль" или наша кровь.
Андрей развернулся и пошел к старой телеге. Мальчишки побежали за ним, радуясь неожиданному приключению. В его кармане лежал кусочек мела, который он поднял с дороги. Он сжал его в кулаке.
Экспедиция за Мелом
Колес в этом мире еще не смазывали. Они скрипели так, что звук пробирал до печенок, эхом отражаясь от черных стволов леса. Но даже этот скрип прекратился через полверсты от деревни. Старая телега, которую с барского плеча выделил Гостомысл, окончательно увязла. Облезлое колесо ушло в жидкую весеннюю глину по самую ступицу.