Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 21)
Его пугал общий чан для воды. Все пили из него одним ковшом. Руки мыли редко — воду экономили.
— Бактерии, — бормотал он, глядя, как дети хватают еду грязными пальцами после игры с собакой.
— Что бурчишь? — спросила Милада, шинкуя репу.
— Болезни на руках сидят. Мелкие звери, глазу невидные.
Милада нахмурилась:
— Злые духи, что ли?
— Вроде того. Только они воды с золой боятся.
Он взял старое ведро, пробил дырку в дне гвоздем (жалко, но наука требует жертв) и заткнул деревянной палочкой-чопиком. Повесил конструкцию на улице, у крыльца.
— Рукомойник, — представил он. — Толкаешь палочку вверх — вода льется тонкой струйкой. Расход маленький, а грязь смывает.
Затем он заварил в горшке золу. Крутой раствор щелочи. Получилась скользкая, мылкая жижа.
— Этим мыть, — приказал он детям. — Перед едой. Каждый раз. Кто не помоет — ест на улице с собакой.
Дети сначала фыркали — щелок щипал царапины. Но Андрей превратил это в игру. "Смойте черных жучков". Когда руки стали светлеть, а цыпки (трещины от грязи и холода) заживать, Милада сама стала гонять их к "умывальнику".
В один из вечеров идиллию нарушил грохот в дверь.
— Открывай, курва! — раздался пьяный рев.
Засов (тот самый, с секретом) дернулся, но выдержал. Дверь затряслась.
Милада побелела.
— Рябой, — шепнула она. — Напился опять. Сейчас ломиться будет. Прошлый раз овин поджег, сволочь.
Андрей молча встал. Он отложил нож, которым вырезал ложку.
— Сиди тихо.
Он подошел к двери и откинул засов.
Дверь распахнулась от удара плечом. На пороге стоял сосед Рябой. Пьяный в дым. Глаза мутные, налитые дурной кровью. От него несло перегаром (медовуха или брага на березовом соке, забродившая и крепкая) и агрессией.
— Чего закрылась?! — заорал он, вваливаясь в избу. — Я за солью пришел! Моя баба сказала, у тебя соли много, а ты, жаба, не даешь!
Он шагнул к Миладе, замахиваясь тяжелым кулаком. Удар предназначался не Андрею (которого он в пьяном угаре не сразу заметил), а хозяйке. Здесь бить женщин считалось нормой воспитания.
Милада вжала голову в плечи, готовясь к боли.
Но удара не последовало.
Андрей сделал шаг. Короткий, экономный.
Его рука перехватила запястье Рябого в верхней точке замаха.
— Не в моем доме, — сказал Андрей спокойно.
Рябой оторопел. Его, мужика, держал за руку "примак"?
— Пусти, сучонок! — взревел он, пытаясь вырваться и ударить второй рукой.
Ошибка. Пьяная ошибка. Центр тяжести сместился.
Андрей, используя инерцию тучного тела соседа, просто сделал шаг назад и в сторону, выкручивая захваченную руку на излом. Рычаг кисти.
Хрясь.
Не перелом, но связки затрещали. Рябой взвыл не своим голосом и, послушный вектору боли, пошел вниз.
Андрей добавил подсечку. Легкую, почти нежную. Под опорную ногу.
Громила рухнул на пол, ударившись лицом о тесаные доски. Грохот сотряс избу. Дети на печи пискнули.
Андрей не отпустил руку. Он прижал Рябого коленом к лопаткам, фиксируя его лицом в пол.
— А-а-а! Рука! — выл сосед.
— Еще раз тронешь дверь — сломаю, — прошептал Андрей ему на ухо. Тихо, но так, чтобы дошло до пьяного мозга. — Еще раз повысишь голос на Миладу — вырву язык. Понял?
Рябой захрипел, пуская слюни в пыль. Боль отрезвляет.
— Понял... пусти... демон...
Андрей отпустил захват и встал, отряхивая колено.
— Вставай. Иди домой. Соли нет.
Рябой кое-как поднялся, держась за плечо. В его глазах был страх. Животный ужас перед силой, которую он не понял. Его побили не дракой, а... как ребенка. Быстро и непонятно.
Он попятился к выходу, бормоча проклятия, но уже тихо, под нос. И выскочил за дверь, едва не упав с крыльца.
Милада смотрела на Андрея широко раскрытыми глазами.
Она видела мужчин в драке. Крики, кровь, рваные рубахи, возня в грязи.
Но такого — холодного, техничного насилия — она не видела никогда.
— Ты воин? — спросила она.
— Нет, — Андрей сел обратно за работу. Руки его слегка дрожали (адреналин отходил), но он скрыл это, взяв нож. — Я агроном. Но физику никто не отменял. Рычаг Архимеда работает и на костях.
Он срезал стружку с липовой чурочки.
Милада подошла к двери, закрыла её на новый засов. Потом подошла к Андрею и положила руку ему на плечо.
— Спасибо, — сказала она.
В этот вечер в избе стало еще теплее. И не от печки. От ощущения безопасности. Стены теперь имели не только глину, но и зубы.
Анализ Земли
Весна в этот век приходила не календарем, а звуком. Сначала зазвенели сосульки на стрехе крыши. Потом, в одну ночь, вздулся лед на реке, ломаясь с грохотом пушечных выстрелов. И, наконец, земля зачмокала.
Андрей стоял посреди того, что Милада гордо называла «наделом». Его резиновые (по происхождению, но уже почти кожаные по виду от въевшейся грязи) подошвы погружались в раскисшую субстанцию. Здесь было принято радоваться весне. В деревне царило оживление. Мужики чинили сохи, бабы перебирали семенное зерно, радуясь, что пережили «голодный месяц». Снег сошел, обнажив черную, влажную землю. Казалось, вот она — кормилица. Брось семя — и вырастет лес хлеба.
Но Андрей не радовался. Андрей проводил диагностику. Он смотрел на поле не как крестьянин, надеющийся на милость Даждьбога, а как агроном-технолог, видящий химическую катастрофу.
— Андрий! — крикнула от плетня Милада. Она вынесла проветрить тулупы. Лицо у неё было румяным, веселым. — Чего встал как вкопанный? Земля-то дышит! Через неделю пахать можно будет. Нынче год добрый будет, снега много было, влаги богато.
— Влаги богато... — пробормотал он себе под нос. — Это верно. Влаги тут, как в унитазе. Промывной режим.
Он сделал несколько шагов, хлюпая грязью. Взгляд профессионала работал как сканер, отсеивая лирику. Что растет там, где ещё не пахали? Прямо у межи, где снег сошел первым, весело зеленели первые "разведчики". Андрей присел на корточки.
— Ph меньше 4.5, — поставил диагноз Андрей. — Это не чернозем, Милада. Это кислый подзол. Мертвая зона для нормальной еды.
Но чтобы быть уверенным, нужен был последний тест. У него не было лакмусовых бумажек. Не было реактивов для титрования. Оставался самый древний, самый надежный и самый неприятный прибор. Его собственный язык.
Андрей огляделся. Никто не смотрел. Милада ушла в дом. Сосед Рябой (уже смиренный, с криво сросшимся пальцем) ковырялся в своей телеге. Андрей наклонился, отковырнул пальцем комок влажной земли с глубины штыка (там, где корни должны брать питание) и поднес ко рту. Зажмурился. И положил землю на язык.