Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 20)

Андрей молча встал и отошел в сторону, открывая обзор на печь.

— Подходите, — разрешил он. — Потрогайте. Она не кусается. Это глина, не зверь.

Женщины шарахнулись, но любопытство взяло верх.

Жена Рябого, худая Марфа, с вечно синими от холода губами, подошла первой. Она сняла варежку и опасливо коснулась бока печи.

— Ой, мамочки... — выдохнула она.

Глина была горячей. Не обжигающей, а живой, словно бок огромного, доброго животного. Марфа прижалась к печи всем телом, закрыв глаза. Её лицо, изможденное вечным холодом и недоеданием, расслабилось.

— Господи... — прошептала она. — Как же хорошо... Кости... Кости не ноют.

Это был перелом.

Идеология, страх, сплетни — всё это улетучилось перед физиологией. Тело не обманешь. Тело хотело этого тепла больше, чем правды.

Остальные бабы, толкаясь, облепили печь. Они грели руки, спины, зады. Они мычали от удовольствия, как кошки на солнцепеке. Забава, растолкав старух, заняла самое "козырное" место у устья, где жар был сильнее всего.

Она расстегнула шубу. Лицо её раскраснелось. Она забыла, что пришла обличать колдуна. Она забыла, что собиралась гнать Андрея взашей. Сейчас в мире существовали только этот столб тепла и кайф, расходящийся по жилам.

— А дым-то где? — спросила она через пять минут, разморенная и подобревшая. Голос стал ленивым, тягучим. — Вроде гудит, как зверь, а дышать легко. Глаза не режет.

— В трубе, — ответил Андрей. — Дым — слуга. Ему сказано — уходи, он и ушел.

Забава повернула к нему тяжелую голову. Взгляд её изменился. Исчезло презрение. Появился расчет. Голый, циничный бабий расчет.

— А я думаю, чегой-то у меня дым над крышей ваш странный такой, — пробормотала она. — Прямой, как палка. А оно вон что...

Она перевела взгляд на Миладу. В глазах мелькнула зависть. Черная, но конструктивная.

— Повезло тебе, вдовица, — буркнула она. — С дурачком-то. Рукастый оказался. У меня-то Вышата третий год дверь перевесить не может, дует по ногам, спасу нет. А тут...

Она замолчала, переваривая мысль. Признать превосходство "примака" — значит опустить своего мужа. Но тепло...

— Слышь, странный, — она обратилась к Андрею уже как к равному, без прежней издевки "убогий". — А мою избу так сможешь? Глины-то у нас за баней навалом.

Андрей улыбнулся. Это был тот момент, которого он ждал. Момент "Тепловой Дипломатии".

В современном мире это называлось бы "созданием искусственного дефицита" и "агрессивным маркетингом".

— Смочь-то смогу, — лениво протянул он, изучая свои ногти (уже почти чистые). — Да спина болит. Глину месить — труд тяжелый. И руки вон сбил. Отдохнуть мне надо. Денька три. А лучше неделю.

Повисла тишина. Женщины переглянулись.

Они поняли условия игры. Он не отказывается. Но он продает свой навык. И цена не назначена, но она висит в воздухе.

Бесплатно больше ничего не будет.

Забава кряхтя полезла куда-то в глубину своей бездонной пазухи.

— Спина, говоришь... — протянула она. — От спины, оно хорошо салом мазать.

Она выудила на свет кусок сала. Завернутый в тряпицу шмат соленого, с мясными прожилками, сала. Настоящее сокровище. В это время года, перед забоем основной скотины, сало было валютой тверже золота.

Она положила его на стол.

— Пусть полежит. Вдруг полегчает спине-то. Ты, поди, посиди тут, погрейся, а я мужику своему скажу, чтоб он глину накопал. Сами накопают, сами натаскают. Тебе только... наставить. Секрет показать.

Следом за ней зашевелились остальные.

Марфа, смущаясь, достала из кармана два яйца.

— У нас куры несутся плохо... Но вот... Милада, возьми детям.

Старуха положила пучок сушеной зверобоя — "от хвори".

Андрей не притронулся к подношениям. Он кивнул Миладе.

Та подошла к столу и приняла дары. Как королева принимает дань.

В этот момент иерархия деревни пошатнулась. Дом вдовы перестал быть домом изгоев. Он стал Центром. Клубом. Самым желанным местом на земле.

— Хорошо сидим, — сказала Забава, развязывая тесемки на горле. — Милада, а плеснуть-то есть чего? Разговор-то долгий будет. За жизнь потолковать надо. Что там слышно, говорят, с юга купцы идут?

Потекли новости. Женская "лесная почта" заработала на полную мощность. Андрей слушал, сидя в углу.

Пока бабы грелись и судачили, он вылавливал крупицы стратегической информации.

...У Вышаты болит зуб... Староста поругался с женой из-за зерна... Охотники видели следы чужаков за рекой (важно!)... У кузнеца в соседней деревне умерла дочь...

Он сидел и смотрел на огонь в печи.

Теперь они его не выгонят. И другим не дадут. Потому что человек, познавший комфорт, будет грызть глотки тем, кто попытается этот комфорт отнять.

Печь была не просто обогревателем. Она была политическим инструментом. Его первым тотемом, которому принесли в жертву сало и яйца.

Когда гости ушли (через два часа, неохотно натягивая шубы и вздыхая), Милада посмотрела на стол, заваленный "взятками".

— Ну ты и жук, Андрий, — сказала она с восхищением. — Вышата зимой и снега не даст, а ты у его бабы сало выманил.

— Это не я, — Андрей похлопал по теплому боку печи. — Это физика. Люди любят тепло.

На улице вечерело. В избах зажигали лучины. Сизый дым по-прежнему стелился по земле у соседей, душа деревню. А над крышей Милады, на фоне звездного (и чужого Андрею) неба, поднималась прямая, как стрела, белая струя чистого пара. Флаг новой эпохи.

Быт

Следующая неделя прошла в ритме бытовой революции. Успех с печью стал карт-бланшем. Милада перестала смотреть на Андрея с недоверием и дала ему "вольную" на переустройство дома.

Андрей начал с двери.

Засов был никудышный — простая деревянная планка, вкладываемая в скобы. Вор не вор, но сильный ветер ночью мог распахнуть дверь, выстудив избу.

Андрей нашел в дровяном сарае обломок твердого дубового бревна и, вооружившись плохоньким, но заточенным им лично на камне ножом, начал вырезать.

Он не просто сделал засов толще. Он сделал "секрет". Принцип падающего штифта.

— Смотри, — показал он Миладе. — Снаружи толкай не толкай — не откроешь. Нужно поднять шнурок, который продернут вот здесь, незаметно под притолокой. Тогда штырь выйдет из паза.

Милада щелкнула засовом. Дверь встала как влитая.

— Откуда знаешь? — спросила она.

— Инженеры придумали, — уклончиво ответил он.

Потом было крыльцо.

Ступени прогнили. Андрей, проходя по ним, чувствовал, как дерево "играет" под ногой. До травмы оставалось полшага.

— Я разберу, — сказал он утром.

Милада только махнула рукой: "Делай. Все равно ходить страшно".

Он перевернул плахи. Снизу дерево сгнило, но верх был крепким (мореным временем). Андрей поменял их стороной, стесав гниль. Под ступени подложил камни, чтобы дерево не касалось мокрой земли (гидроизоляция на минималках). Сколотил конструкцию нагелями (деревянными гвоздями, раз уж железо в дефиците).

К вечеру крыльцо стояло крепко. Оно больше не скрипело. Это было мелочью, но мелочью, меняющей качество жизни. Когда ты не боишься сломать ногу на выходе из дома — это роскошь.

А потом он взялся за гигиену.