Alex Coder – Агроном 3: Двойной след (страница 4)

Аврелия улыбнулась. Напряжение пограничника Рима мгновенно сломалось, стоило ему услышать ее ответ. Женщина выпрямилась с природной, неоспоримой, встроенной в ДНК статностью благородного сословия Палатина. Её язык не был искаженной рыночной тарабарщиной лесных бродяг. Это была высокая, грамматически безупречная литературная латынь метрополии.

— Свободная римская матрона Аврелия, супруга Легата-Инженера Гая Валерия и подданная этой крепости, пришла поприветствовать доблестных квиритов Рима,— произнесла она теплым, уверенным голосом. — Я принесла вашим бойцам чистую полотняную ветошь для полировки нагрудников... И мешок сладких пряных корнеплодов, какие подают в Салерно.

Часовой оторопел. Закоренелый ветеран приграничных мясорубок, уже привыкший считать всех местных "тупыми умытыми варварами на службе у странного агронома", неверяще вытаращился на элегантную матрону с двумя безупречно ухоженными чернявыми мальчуганами. Услышать идеальный латинский строй здесь, где даже дозорные общались на лающем германо-скифском пиджине — было для утомленного легионера равносильно прикосновению святого лика. Он с судорожным, благоговейным поспешным жестом вытянулся по стойке смирно и уважительно ударил себя в кольчужную грудь: — Моё почтение, домина... Мы.. Мы отроду не ждали увидеть среди болот истинную аристократию Империи! Входите, заклинаю вас, Ветеран Варрон сочтет за честь ваш визит!

Мать ступила за заставу. Её мальчики, Марк и Тит, тут же подбежали к аккуратно выставленным в "черепашью стопку" огромным скутумам, восторженно водя пальчиками по металлическим шишкам. Седые, мрачные солдаты в штопанных-перештопанных туниках — люди, которые на днях в бою втаптывали в кровавый наст тяжеловесов балтских князьков, расступались перед худой римской матроной так бережно, словно она была стеклянной амфорой. Они робко, с грубой армейской улыбкой протягивали малышам самодельные деревянные фигурки кавалеристов, гладя пацанов по русым макушкам. У солдат теплело на сердце: Рим все же существовал даже во льдах. Вчерашним изгнанным сиротам и штрафникам снова улыбались их законные граждане-эстеты.

Аврелия присела на колоду возле самого сурового Центуриона Варрона. Потрепанный войнами и лишениями командир на мгновение спрятал угрюмость, отвечая женщине не просто вежливым военным рыком, но искренней улыбкой старого офицера.

Именно тогда матрона окончательно воспряла духом. Этот ледяной северный ковчег Андрея не переплавил их всех в грязных звероподобных рубак с болот. Южанин в Василисковой шкуре сумел, помимо кирпича водопровода, спасти и защитить Идентичность целого угасающего европейского мира. Отныне среди засилья гудящих германских маркоманов, жестоких скифов и молчаливых чудских охотниц... в углу темного варварского горизонта существовал этот уютный красный анклав. Римская база. У Аврелии теперь всегда были те, с кем можно сесть у ночного костра. Люди, с которыми она могла в тишине прохладного мартовского вечера просто поговорить об Овидии или Плинии Старшем. Обсудить тоску по жарким склонам Кампании на благородной и величественной классической латыни; почувствовать защиту легионера и осознать величайший феномен пятого столетия... Здесь, под надежной рукой седого и немного безумного инженера Будущего Андрея — не нужно было проклинать Свое Прошлое, чтобы выжить! Андреева цивилизация не сдирала ни с кого культурную шкуру! Каждая гордая и брошенная народами судьба античности теперь сшивалась вместе — для того чтобы строить ту невероятную Империю "Рождающегося Леса Вавилона"... в абсолютном спаянном Убежище, которому позавидовали бы разрывающиеся кровавые орды Дуная! Матрона облегченно выдохнула запах лагеря центуриона. Долгий закат Запада её семьи был окончен. Рим обрёл Своё Спасенное Идеальное Место За Частоколом Технарей Будущего.

Славянская вольница (Урок геометрии)

Первые же дни после того, как легион Центуриона Варрона отъелся, смыл с себя грязь двухлетнего перехода и залечил гноящиеся стертые ступни в римских термах Андрея, выявили острейшую проблему. Социальную бомбу, тикающую прямо на тренировочном плацу.

Андрей приказал собрать все наличное ополчение — молодых парней и мужиков-лесовиков из пришлых славян-антов, местных чухонцев и венедов. Толпа набралась внушительная. Около трех сотен крепких, жилистых охотников и землекопов, вооруженных топорами на длинных топорищах, костяными копьями и самодельными круглыми деревянными щитами. Напротив них, идеально ровным, глухим прямоугольником выстроились сорок человек Варрона.

Весенний плац, покрытый втоптанным в глину прошлогодним сеном, замер. Центурион начал разминку своих людей. Сухие, гортанные латинские команды рассекали сырой воздух. — Iunge!(Смыкай!) Сорок тяжелых, изогнутых прямоугольных скутумов сомкнулись с деревянным грохотом в сплошную, не имеющую зазоров стену, ощетинившись лишь жалами копий поверх кромки. — Cuneum formate!(Клин!) Стена перестроилась, двигаясь тяжелым, синхронным, лязгающим коваными калигами шагом.

Ополченцы Андрея сначала молча смотрели на этот античный строевой марш. А потом по задним рядам покатился приглушенный смешок. Спустя пару минут несколько мужиков уже откровенно гоготали, показывая на «железных болванчиков» пальцами.

Вперед вывалился здоровенный, похожий на невыспавшегося медведя пахарь по имени Ратмир. У него были плечи в косую сажень, пудовые кулаки и длинная, до самой груди, соломенного цвета борода. Ратмир в своем лесу привык сходиться с вепрем один на один и всегда выходил победителем благодаря природной, хтонической одури. — Княже! — Ратмир презрительно хохотнул, обращаясь к Андрею, наблюдавшему за учениями со сложенных бревен. — Да что ж твои хваленые заморские солдатики выкобениваются, а? Ходят по двору, как утки подбитые, квадратом! Шаг вправо, шаг влево. Они че, земли пужаются? Толпа венедов ободряюще зашумела: — Верно бает Ратмир! В нашем лесу так не воюют! Там чащоба да ельник, бурелом по пояс! В лесу-то строем не пройдешь, там каждый сам за себя должен мечом или багром махать! Там глаз да силушка в плече важна, а не как у гусынь гуськом топтаться. Коли пруссы навалятся — это ваше квадратово шествие они дубинами с боков перебьют в первую минуту!

Смешок местных начал перерастать в уверенный гул первобытной хуторской спеси: "Нам ваша наука чужда, мы тут индивидуальные герои, с дубиной любого проломим".

Варрон, даже не оглядываясь, сухо поднял руку. Легион застыл монолитом. Никаких вздохов. Старый центурион повернулся к Андрею и коротко кивнул. Вождь Инженерного Града спрыгнул с бревен на грязь. Андрей не стал ни кричать на ополченцев, ни убеждать их. Идеализм гуманиста ушел в прошлое: этих мужиков нужно было учить только так, как они привыкли веками.

— Считаешь, сила дубины в лесу решает всё, Ратмир? — тихо спросил Андрей. Здоровяк самоуверенно осклабился: — Всяко, Андрий. За кем дурь, тот и жив остался! — Хорошо. Возьми деревянную колотушку, — Инженер указал на учебные тяжелые ясеневые палки, лежащие у края плаца, по весу равные мечу. Сам он посмотрел на Варрона. — Выдели одного человека. С самого края шеренги. Самого тощего.

Центурион даже бровью не повел. — Титус. Procedere.(Выйди). Из плотного железного прямоугольника, сделав короткий выверенный шаг вперед, вышел рядовой. В отличие от медвежьего габарита славянина Ратмира, этот Тит выглядел почти заморышем. Щуплый, невысокого росточка легионер, лет тридцати, обтянутый старой туникой под ржавеющей кольчугой. В его руках был тяжелый учебный скутум из плотных слоев досок с железной нашлепкой посередине (умбоном). В правой руке — даже не меч, а такая же тупая короткая тренировочная палка-гладиус. Он смотрел прямо перед собой глазами выгоревшей усталости человека, прошедшего дунайскую мясорубку. Тит был меньше Ратмира почти на две головы. Венеды снова заливисто заржали.

— Ну, заморыш заморский... держись! Не переломить бы тебя ненароком пополам! — Ратмир, желая покрасоваться перед местными бабами и своими мужиками, театрально раскрутил в воздухе тяжеленную деревянную метровую лесину. С её инерцией можно было раскроить медвежий череп. С оглушительным боевым криком славянский гигант, как паровоз, потерявший тормоза, бросился прямо на одиноко стоящего солдатика Рима. Замах был чудовищно широким, свистящим. За спиной такой силы стоял тысячелетний животный закон лесов.

Легионер Тит даже не присел. И не дернулся уклоняться.

За сотую долю секунды до того, как смертоносный вес славянского дубья должен был превратить голову Тита в кашу... произошло движение, совершенно неуловимое для первобытного глаза, но отточенное сотнями часов муштры до механического автоматизма.

Тит не отпрыгнул назад. Он сделал жесткий, короткий силовой шаг вперед и чуть вбок, прямо навстречу траектории летящего бревна Ратмира. Его левая рука, державшая скутум, молниеносно пошла вверх. Удар огромного лесовика скользнул по выпуклой, смазанной дегтем фанере щита под острым углом, с визгом теряя девяносто процентов убойной кинетической силы. Тяжелая дубина Ратмира просто сорвалась вниз, не зацепив за закругленный римский барьер ничего, кроме искр из железной окантовки. Инерция промахнувшегося со всего маху замаха вывела огромное тело Ратмира из равновесия, дернув его вперед. Славянин инстинктивно подался лицом к щиту противника.